Вольные каменщики

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.

Вы здесь » Вольные каменщики » Наука и Жизнь » Культура » СЕРЁГА

СЕРЁГА

Страница: 1

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

https://ain2.borda.ru/?1-4-0-00000034-0 … 1268079052

Соль кончилась. Всегда была, а тут «на тебе».
— Я без соли жрать не могу — сказала собака.
— Соль и ниебёт — поддакнула кошка.
Сам я тоже ощутил охуенный недостаток этого минерала в организме, а главное в еде, которую пытался готовить. Раньше за пополнением природных ресурсов следила жена, но уже месяца три, как мы разошлись. Она съебала к молодому и прыщавому студенту заканчивающему последний курс престижного вуза и судя по всему имеющим прекрасное будущее и шанс через пару лет стать менеджером крупного звена. Я сострил, что крупы бывают у лошадей, но жена только самодовольно хмыкнула, после чего получила по еблу, что стало моим разрешением на расторжение брака. Забрала с собой все свои шмотки, диски какого-то Брайана Ферри. Явного гомосека. Знал бы раньше, что она эту хуйню слушает — сжог бы их собственноручно (её и диски). И ушла. А что соль в доме заканчивается — ни хуя не сказала. Я, как натура подверженная лёгким запоям тоже не отследил этот вопрос.

Пока с горя пьянствовал, кое какой хавчик готовили кошка с собакой.
— Теперь сам за своими выблядками убирай! – ещё один из упрёков брошенных мне перед уходом.
Выблядки к стати вели себя достойно, тут она напиздела. Например, она так и не знала, что они по нашему разговаривать умеют. И чистоплотные очень были. Пока я неделю куролесил, даже не напоминали о себе. Куда срать ходили, хуй его знает…

Вообще они у меня самостоятельные, кошка частенько в душе моется, собака та ваще телек фтыкает, в осоновном правда, про Ивана Затевахина, но хоть не МТВ ебучее. Диалоги о рыбалке они вдвоём смотрят. Обсуждают чего-то потом до хрипоты. Любят футбол.

Ну так вот, пока я зажигал коньячные звёзды, они тихо паслись, где то на вольных хлебах. А как у меня отходняки начались, то засуетились, смотрю, кошка мне бульончик несёт, собака за кефиром сбегала. Одно слово достойно себя проявили, не то, что жена бывшая. Вот, какого спрашивается хуя, она сьебалась? Деньги я нормальные зарабатываю, еб её по графику, на маникюры с соляриями всегда реагировал положительно — следи за собой и будешь любима, в затяжное блядство не пускался. Нет же, захотелось ей прыщей молодых подавить. Да и хуй на неё.

Стал я за солью собираться. Оделся. Сказал собаке, чтобы громко телек не врубала и вышел. Утро выдалось морозным. Пожалев, что забыл про шапку (да и про зиму тоже как то забыл), я потрусил к ближайшему магазину. Надо вам сказать, что кассиршей там работает пресимпатичнейшая баба. Лет так за тридцатник, но типаж просто блеск. Я уж давно хотел её на бефстроганоф пригласить, да как-то не срасталось. И вот иду я и твёрдо решаю, что в этот раз заведу знакомство. Купил соль, шампанского пару флаконов, какой-то романтической закуски типа морских ракообразных, ну и просто еды. Подхожу к кассе. Сидит Она. И народу ни кого.
— Доброе утро!
— Здравствуйте.
— Как настроение?
— Как обычно.
— Вы до скольки сегодня работаете?
— До восьми.
— Я могу за вами заехать?
— Зачем?
— С целью пригласить на приятный вечер.
— У меня дела.
— В смысле месячные?
— Мужчина, вам пошутить не с кем?
— Какие уж тут шутки, встретил женщину своей мечты, иду ва-банк.
— Вы у меня уже два года коньяк покупаете, и только теперь мечту разглядели?
— Да всё коньяк мешал.
— С чем мешали? – подъёбывает, это хорошо.
— С любовью к вам.
— Что-то долго собирались.
— Запрягаем долго, а едем — ветер в ушах!
— Ну ладно, приходите после восьми –внезапно согласилась она.

Ворвался в квартиру, кричу:
— Генеральная уборка!
Пять часов мы приводили хату в порядок. Собака перемыла всю посуду, кошка бельё перегладила. Я тоже принимал активное участие, главным образом безжалостно уничтожая воспоминания о супруге.
— Ну что, сегодня ебаться будешь? – кошка такие моменты просекает на раз два.
— Планирую, вы только сразу человека не пугайте своими разговорами.
— Чё молчать весь вечер? – собака из кухни кричит.
— Ну хотя бы в начале помолчите, а то опять про рыбную ловлю начнёте пиздеть, и слова не вставить будет.
Приготовил салат оливье. Ракообразных отварил. Посолил всё. Соль то теперь есть, хули.
— Цветы купи, долбаёб – кошка как всегда дело говорит.
Побежал к метро за букетом. Долго выбирал. Хотелось покорить даму. Решил удивить её розами. Когда принёс букет домой, зверьё морды скривило.
— Это чего, типа нестандартный ход? — кошку эту убью когда-нибудь!
— Вам нихуя не нравится я погляжу? – разозлился я не на шутку.
— Купил бы по необычней чего-нибудь.
— Чего?
— Хризантемы или ирисы, баб эти розы уже заебали.
Делать нехуй, побежал опять к метро. На этот раз купил хризантем охуенно яркой расцветки. На контрасте с сугробами смотрелось очень даже ничего. Дома тоже одобрили.
— А чего с розами делать будешь? — собака интересуется с ухмылкой.
— Пойду соседке отдам, у неё вчера юбилей был.
— Толковая мысль! — собака уважительно почесалась за ухом.

Звоню к соседке в дверь.
— Кто там?
— Марина, это я, сосед из двенадцатой.
Открывается дверь, на пороге Марина. Тоже к стати ничего себе баба.
— У тебя праздник был, вот с опозданием, но всё же вручаю букет!
— Ух ты! Спасибо! Проходи.
— Да ну, муж ревновать начнёт.
— Какой муж, я ж два года в разводе!
— Да не, извини, некогда, завтра заскочу.
— Своей скажи, что бы телек не врубала на полную.
— Да мы разошлись.
— Чего это вдруг? Ты же вроде не безобразничал? – и так с прищуром на меня смотрит.
— Другого нашла.
— Ну и дура! А ты точно зайти не хочешь?
Ну хули ей сказать, ясен пень хочу я к ней зайти, да только вот в другой раз придётся.
— В другой раз, извини, ни как сегодня не получается.
— Ну ладно, буду ждать, спасибо ещё раз за цветы.

Так и пошёл я к себе со стоящим хуем. Пока ходил, животные хлеб порезали, колбасу твёрдого копчения, сыр. Открыли банку селёдки и начали вынимать из неё кости. Надо сказать, что лучше кошки кости ни кто не вынимает. Чувствуется знание предмета.
— Лук тогда порежь – собаке говорю.
— Ты время не проеби, уже без пятнадцати — собака напоминает.
Ломанулся в ванную, побрился на скору руку. И в восемь я был готов.

Тётя нервно перетоптывалась недалеко от магазина.
— А я думала, что вы на машине заедете… — разачаровано протянула она, обиженно оттопырив нижнюю губу.
— Да тут до меня не далеко! – главное, чтобы она оглобли не завернула, сила и натиск.
— А я думала, что мы в ресторан поедем… — опять разочарование.
Что ж ты ссука так много думаешь то? Я в свою очередь подумал.
— У меня замечательный ужин приготовлен, я кулинар по призванию – засераю ей мозги как могу, она ни с места.
— Ну не знаю, надо подумать… — пиздец, она похоже мама буратино, деревянная напрочь.
— А чего думать, пошли – я под руку её «цап» и поволок ненавязчиво, она пошла как маринованая минога, как будто мысли, которые она думает, на месте остались, а только ноги пошли.
— А что за ужин? — мысли похоже догнали.
— Так, креветки, ну… салатик, шампанское, селёдочка под водочку…
— Я водку не пью! – нервно она меня перебила как то.
— Беременные? – галантно подшучиваю.
— Почему сразу беременные, просто не пью!
— Есть красное вино, чилийское.
Вот ведь блин какая дура оказалась, не угодишь. Может и зря веду, не обломится мне пиздятинки у такой.

Заходим ко мне. Встречать выходят сначала собака, потом кошка. Появляются с паузой в пару секунд из кухни, потом садятся и смотрят. Гостья, глядя на них, произносит два слова, первое, когда выходит собака:
— Собака…
второе, когда выходит кошка:
— Кошка…
Я смотрю, у кошки язык аж чешется чего–нибудь пиздануть. Молчи, думаю, а то тётю сразу в «карету» загрузим.

Показал где ванная, вернулся к «своим». Кошка ушла в комнату, а собака сидит, меня ждёт.
— Знаешь — тихо мне говорит — она конечно ничего, но с интеллектом проблемы.
— Главное, чтобы дала, остальное в принципе неважно – высказываю свою мысль я.
— И, помоему, мы с кошкой её тоже не вдохновили.
— Идите смотрите телевизор, и постарайтесь не ляпнуть чего-нибудь.
— Ага, нет ни чего обычнее, чем кошка и собака, которые смотрят телек – и собака прихохатывая убралась в комнату.
— С кем ты там говоришь? – удивлённый голос из ванной.
— Сам с собой, привычка от армии осталась.
— А где служил?
— РВСН.
— Что это такое?
— Ракетчики…
— Ой как интересно, а говорят там у ракетчиков радиация сплошная?
— Где? Там? – как меня заебали эти вопросы про радиацию.
— В ракетах наверное, да и вокруг ракет.
— Нет там ни чего, и ракет уже нет, одна бутафория.
— Как это нет, а если война?
— С кем?
— С Американцами.
— У них то тоже бутафория, ракеты пластмассовые, а внутри отходы жизнедеятельности.
— А что это такое?
— Это? Говно!
Мысленно я выл. Из комнаты доносилось сдавленое сопение и только тётя хлопала глазами и ничего не понимала.
— Фу, как грубо — сказала она наконец.
Всё таки, когда она за кассой сидела, казалась поостроумнее. Проходим в комнату. Я сажаю гостью на почётное место, сам открываю шампанское. Кошка с собакой как истуканы вперились в телек. По телеку футбол. Я, бля, дурень на автомате как спрошу:
— Кто играет?
— Наши и не наши – кошка у меня острит будь здоров!
Тётя хуяк и сразу с копыт. Лежит без движения, как Ленин. Ну что, кричу кошке, спасибо бля, поебался от души! Собака ломанулась за наштырём. Орёт из кухни:
— Где эта вонючая бутылочка?
В дверь звонок. Ебать, это ещё кто припёрся?
— Кто там?
— Я — жена ушедшая.
— Тебе какого хуя надо? Иди к своему хуесосу, Брайана Ферри ему в жопу засунь!
— Я забыла кое-что, хочу забрать, а он к стати рядом стоит, а то я боюсь, что ты меня уничтожишь физически, в состоянии аффекта.
Собака подбежала, шепчет, чтобы я не открывал, а слал её на хуй (вниз по лестнице).
Тётя глаза приоткрывает, ни хуя не понимая крутит головой, одним словым возвращается из комы. Кошка ей протягивает стакан воды:
— выпейте, поможет, бля буду…
Как она заорала! Кошка аж зашипела с испугу, проявила естественную животную реакцию. Кричит мне:
— Она ёбнутая, орёт как телевизор.
— Нехуй языком молоть потому что! – я пездец какой злой. Кассирша опять отрубилась.
— Что, уже блядей навёл? – жена самодовольно подъёбывает из-за двери. И кто-то вторит ей прыщавым голосом.
Распахиваю дверь, (откуда у меня бутылка шампанского в руках оказалась хуй его знает), и сразу Брайану Ферри бутылкой по голове, так, на всякий случай, чтоб не мешал потом.
Бывшая тоже заорала. Вбегает в комнату:
— Телефон, где телефон, скорую срочно… — визжит.
В коридоре стоит собака, и глядя на неё спокойным голосом просит.
— Не звоните никуда, бутылка всё равно не разбилась, значит соскользнула, а сознание он от страха потерял, потому как молодой ещё. А вы забирайте, что забыли и уёбывайте по хорошему, у нас и без вас полна жопа огурцов.
Та аж засипела, и тоже в отрубон. Из комнаты футбольный комментатор орёт «ГООЛ!!!». Ссука Пошкус забил когда не надо. Слышу, дверь на лестнице открывается, Марина кричит:
— Да убавь ты свой телек, орёт же как подорванный, ещё и дверь расхлебястал!
Вот только её не хватало тут ещё. Кошка с собакой подходят:
— Ты извини, но мы на балкон съёбываем, а то слишком жарко становится, как в мартеновской печи.
— Уёбывайте, сталевары.
Выбегаю на лестницу. Там Марина с интересом разглядывает будущего менеджера крупного звена.
— Этот что ли?
— Что «этот»?
— Новый избранник.
— Ааа, ага, он, пидарас.
— Живой хоть?
— Собака сказала, что ни чего страшного.
— Кто?!
— Тьфу блин, ну одним словом всё нормально, по касательной задел.
— Ну тогда пойду успокою твою…
Марина шагнула в прихожую, я молча ждал реакцию.
— Ни хуя себе…, прямо ледовое побоище! А это то кто?
— Так, знакомая, зашла в гости…
— Дак это же кассирша из нашего магазина, она то тут за каким бесом? «Твоя» её вырубила?
— Да.
— Ты вот что, иди на балкон, перекури, а я тут их приведу в чувство.
Выхожу на балкон, сидят мои красавцы, морды довольные. Я закурил. Через минут десять заходит Марина.
— Всё, все разъехались. Эта, из магазина которая, бегом убежала.
— Спасибо. И, кстати, не хочешь ли шампанского?

2

Бля, аднажды со мной случился реальный аблом. Было тогда мне лет 14 – 15. Дело было летом, я собрался паехать на дачу. Позафтракал не помню чем, но это что-то меня в паследствии и падвело неибацца. Кароче, мне нужно было атвезти на дачу пустые банки для маринадоф. Я завернул каждую банку в кусок газеты, палажил их всех в сумку и атправился в путь. Уже в метро я пачуствовал неладное – мой жывот чево-то ссука забеспакоился, заурчал и стал балеть. Опа – думаю – начинаецца бля! Чевож я съел – то таково, а? Бля, а жывот крутит все злее и злее – чуствуйу, до дачи не даеду нихуя, абасрусь паходу. Выхожу из метро – гавнище давит вапще пездец как.
Я весь в холодном поту, одной рукой держу сумку, другой – жопу. Судорожно азираюсь, выискивая – где бы пристроицца пасрать. А кто был в Питере на станции «Кировский Завод», тот знает – там вокруг вапще нихуя нет – ни кустоф, ни домоф – одни блятские газоны. Отчаявшись, я чуть было не уселся срать прямо на газоне – хули, думаю, не в штаны же. Но потом меня осенило. Там не так далеко есть ДК им. Газа. Бля, думаю, уш в доме-то культуры наверняка есть сартир! Собравшись с силами, я сделал стремительный марш-бросок к дверям ДК. Подбегаю, пытаюсь открыть – хуюшки! Заперто нах по случайу выходного дня. Ну пиздец – начал барабанить кулаками по двери, а про себя думаю – если вы такие пидарасы, что запираетесь – придецца насрать вам прямо на ступеньки. И только уже начал штаны расстегивать – слышу, отпирайут. Лихорадочно абъасняю сторожу, в чем дело – заебца, он аказался гуманным человеком и впустил меня, объясниф где сартир. Домчался до туалета, расстегивая на бегу штаны – а оттуда как раз выходит уборщица со шваброй, типа тока что толчок отпидарасила. Ну, думаю, тётя – тебе ищо не раз придёцца сюда зайти. Врываюсь в сартир, штаны уже до кален спущены – и тут жопа ссука пачуйала, что штаноф на ней нет — плотину прорвало и гавно патекло широкой бурлящей рекой. Прямо на пол. Хорошо ещё, что я присесть успел. Прикинте картинку: туалет, стоят унитазы, а в метре от них сидит перец и гадит на пол. Гажу, а сам стремаюсь пездец – вдруг щас уборщица войдет – я в процессе дефекации, бес штаноф и трусоф , словом савершнно безащитен. А у нейо тем временем – в руках швабра. И этой шваброй она фполне сможет уделать меня, как бог черепашку.
Слава йайцам, нихуя таково не праизошло. Я без памех закончил гадить и начал думать – бля, а жопу-то чем паттереть, а? Патом вспомнил – йопта, у меня же в сумке все банки в газетки завернуты, ура! Подтащил к себе сумку, открыл, развернул пару банок – есть бумажка! Кроме жопы пришлось вытирать ещо и батинки сзади – гавно было жыдким и уш очень брызгало. Потом я встал, огляделся – йобаныйврот! Бля, что я с туалетом зделал – не передать. Прикинте – огромное количество жидково ванючего кала амерзительново цвета вперемешку с мочой (я ищо и пасцал им на пол, а хули ж!). Все это растекось озером по полу и жутко ваняло. Пездец думаю – пагастил, пора бы и честь знать, кароче – съябывать надо пабыстрому. Выхожу из туалета, сматрю – по каридору навстречу идет уборщица. Я зделал ибало папроще, улыбнулся ей, гаварю – спасибо, тётенька, дасвиданья, до новых фстречь. Она проборматала чо-то, втянула носом воздух, пасматрела на меня падазрительно и поспешыла в туалет. Пездец, думаю, попалюсь веть щас ни за хуй сабачий!
Одним мощьным рыфком я добежал до выхода. Стоит сторож, меня ждет. Я улыбнулся, говорю ему – спасибо, дескать, выручили меня неибацца, век не забуду. Открываю дверь на улицу, и тут из туалета доносицца дикий вопль уборщицы – АААААААААААААААААААА!!!!! СТОООООООЙ, СУУУУУУУУУУУКААААААААААА!!!!! Сторож прям остолбенел, спрашывает – штой-то она, а? Я говорю – хуй знает – и быстренько выскакиваю за дверь. Потом я как кенгуру мчался шырокими прыжками, стараясь съебацца как можно быстрее и дальше.
Конечно же – меня они не догнали.

3

С яркого майского дня Гарриш вошел в прохладу общежития. Какое-то время его глаза приспосабливались к сумраку холла, так что поначалу он лишь услышал голос Гарри-Бобра, донесшийся из тени.
— Жуткий предмет, не правда ли? — спросил Бобер. — Действительно жуткий.
— Да, — кивнул Гарри. — Крепкий орешек.
Теперь его глаза различали Бобра. Тот тер прыщи на лбу, а мешки под глазами блестели от пота. Одет он был в сандалии на босу ногу и футболку. На груди висел значок— кнопка, гласящий, что Хоуди Дуди — извращенец. В полумраке белели громадные передние зубы Бобра.
— Я собирался сдать его еще в январе,— бубнил Бобер.— Говорил себе, что надо сдавать, пока есть время, но вот дотянул до последнего. Думаю, я провалил экзамен, Курт. Честное слово.
Комендантша стояла в углу, у почтовых ящиков. Невероятно высокая женщина, чем-то похожая на Рудольфа Валентино. Одной рукой она пыталась вернуть лямку бюстгальтера под платье, другой прикрепляла к доске объявлений какую-то бумажку.
— Тяжелое дело,— вздохнул Гарриш.
— Я хотел кое-что спросить у тебя, но не решился, потому что у этого парня глаза, как у орла. Ты думаешь, что опять получишь А?
— Я думаю, что, возможно, завалил экзамен.
У Бобра отвисла челюсть.
— Ты думаешь, что завалил? Ты думаешь, что...
— Я пойду приму душ, ладно?
— Да, конечно, Курт. Конечно. Это был твой последний экзамен.
— Да, это был мой последний экзамен,— эхом отозвался Гарриш.
Он пересек холл, толкнул дверь, стал подниматься по лестнице. Пахло там, как в мужской раздевалке. Сколько же лет ходили по этим ступеням. Его комната находилась на пятом этаже.
Куин и другой идиот, с третьего этажа, с волосатыми ногами, протиснулись мимо него, перекидываясь футбольным мячом. Заморыш в очках в роговой оправе, еле волочащий ноги, попался ему между четвертым и пятым этажами. Учебник по алгебре он прижимал к груди, словно Библию, а губы его шептали логарифмические формулы. Глаза его были пусты, как чисто вымытая классная доска.
Гарриш остановился и посмотрел ему вслед, гадая, а не показалась бы этому заморышу смерть — благом, но, пока он раздумывал, заморыш уже скрылся из виду. Гарриш поднялся на пятый этаж, направился к своей комнате. Свин уехал два дня тому назад. Четыре экзамена за три дня, пам-бам, мерси, мадам. Свин знал, как ухватить жизнь за шкирку. От него остались только фотографии красоток, два вонючих носка от разных пар да керамическая пародия на "Мыслителя" Родена, сидевшего, по воле подражателю гения, на унитазе.
Гарриш вставил ключ в замочную скважину.
— Курт! Эй, Курт!
Роллингс, тупорылый старший по этажу, который отправил Джимми Броуди к декану за пьянку, махал ему рукой с лестничной площадки. Высокий, хорошо сложенный, с короткой стрижкой.
— Ну как, развязался? — спросил Роллингс.
— Да.
— Не забудь подмести пол и составить список разбитого и неработающего, ладно?
— Сделаем.
— Бланк я подсунул тебе под дверь в прошлый вторник, не так ли?
— Было дело.
— Если меня в комнате не будет, подсунешь заполненный бланк и ключ мне под дверь, хорошо?
— Обязательно.
Роллингс схватил его за руку и дважды тряхнул. Рука у Роллингса была сухая, кожа — шершавая. Гарриш словно провел ладонью по рассыпанной по столу соли.
— Веселого тебе лета, парень.
— Спасибо.
— Только не перетрудись.
— Ладно.
— Поработать можно, но главное — не перетрудиться.
— Буду иметь в виду.
Роллингс окинул Гарриша взглядом, рассмеялся.
— Тогда, счастливо тебе.
Он хлопнул Гарриша по плечу и двинулся дальше, задержавшись у комнаты Рона Фрейна, чтобы сказать тому, что стерео надо приглушить. Гарриш представил себе мертвого Роллингса, лежащего в канаве. По его глазам ползали мухи. Роллингса это не волновало. Мух — тоже. Или ты ешь мир, или мир ест тебя, третьего не дано.
Гарриш постоял, пока Роллингс не скрылся из виду, потом вошел в комнату.
Со Свином пропал и сопутствующий ему бардак, так что комната выглядела пустой и стерильной. От груды вещей на кровати Свина остался один матрац. А со стены лыбились две двумерных красотки с разворотов "Плейбоя".
А вот гарришева половина комнаты совсем не изменилась, там всегда поддерживался казарменный порядок. Если б кто бросил четвертак на его кровать, он отскочил бы от натянутого одеяла. Такая аккуратность просто бесила Свинью. Он защищался по английскому языку и литературе и с чувством слова у него все было в порядке. Гарриша он называл бюрократом. Пустую стену за кроватью Гарриша украшал лишь постер Хэмпфри Богарта, который он купил в книжном магазине колледжа. Боджи, в подтяжках, держал в каждой руке по автоматическому пистолету. Свин еще заявил, что пистолеты и подтяжки — символы импотенции. Гарриш сомневался, что Боджи — импотент, хотя ничего о нем и не читал.
Он подошел к стенному шкафу, открыл дверцу, достал карабин ("Магнум", калибр .352) с прикладом из орехового дерева, подаренный ему отцом, методистским священником, на Рождество. Телескопический прицел к карабину Гарриш купил сам, в марте.
Действующие в колледже инструкции не допускали хранения оружия в комнатах общежития, даже охотничьих карабинов, но контролировались они не очень жестко. Вот и Гарриш забрал карабин из камеры хранения днем раньше, самолично расписавшись на бланке-разрешении на выдачу оружия. Карабин он уложил в водонепроницаемый чехол и спрятал в лесу за футбольным полем, а в три часа утра сходил за ним и принес в свою комнату. Благо все спали и его никто не заметил.
Гарриш посидел на кровати, положив карабин на колени, поплакал. "Мыслитель" смотрел на него с туалетного сидения. Гарриш положил карабин на кровать, поднялся, подошел к столу Свина, взял керамическую скульптуру и хряпнул об пол. И тут же в дверь постучали.
Гарриш спрятал карабин под кровать.
— Входите.
Вошел Бейли, в одних трусах. Из пупка торчала вата. Вот уж у кого не было будущего. Женится Бейли на глупой женщине, народятся у них глупые дети. А потом он умрет от рака или инфаркта.
— Как химия, Курт?
— Нормально.
— Слушай, а конспекты не одолжишь? У меня экзамен завтра.
— Сжег их сегодня утром.
— Блин! Господи, это проделки Свиньи?— он указал на останки "Мыслителя".
— Наверное.
— Зачем он это сделал? Мне нравилась эта скульптура. Я собирался купить ее у него,— острыми чертами лица Бейли напоминал Гарришу крысу. А трусы у него были старые, заштопанные. Гарриш легко представил его, умирающим от энфиземы в кислородной палатке. Пожелтевшего. Я мог бы избавить тебя от мук, подумал Гарриш.
— Как ты думаешь, он не будет возражать, если я позаимствую этих крошек?
— Пожалуй, что нет.
— Хорошо,— Бейли пересек комнату, осторожно переступая голыми ногами через осколки, снял плейбойских девочек.— И Богарт у тебя отличный. Пусть без буферов, но все равно есть на что посмотреть. Понимаешь?— Бейли всмотрелся в Гарриша, ожидая, что тот улыбнется, а когда его надежды не оправдались, добавил.— Как я понимаю, выкидывать этот постер ты не собираешься?
— Нет. Я собираюсь принять душ.
— Конечно, конечно. Веселого тебе лета, на случай, что больше не увидимся, Курт.
— Спасибо.
Бейли двинулся к двери, трусы свободно болтались на тощей заднице. Остановился, взявшись за ручку.
— Еще один семестр позади, Курт?
— Похоже на то.
— Отлично. Увидимся осенью.
Бейли вышел в коридор, закрыл за собой дверь. Гарриш посидел на кровати, потом достал карабин, разобрал почистил. Приложился глазом к дулу, посмотрел на световую точку в дальнем конце. Ствол чист. Собрал карабин.
В третьем ящике комода лежали три тяжелых коробки с патронами. Гарриш положил их на подоконник. Запер дверь, вернулся к окну, поднял жалюзи.
Залитой солнцем зеленую лужайку оккупировали студенты. Куин и его идиот-приятель гоняли мяч, носились взад-вперед, как заведенные, словно муравьи перед замурованной норой.
— Вот что я тебе скажу,— обращался Гарриш к Боджи.— Бог разозлился на Каина, потому что Каин почему-то принимал Бога за вегетарианца. Его брат знал, что это не так. Бог сотворил мир по Своему образу и подобию, и, если ты не можешь съесть мир, мир сожрет тебя. Вот Каин и спрашивает у брата: "Почему ты мне этого не сказал"? А брат отвечает: "А почему ты не слушал"? И Каин говорит: "Ладно, теперь слушаю". А потом как звезданет братца и добавляет: "Эй, Бог! Хочешь мяса? Давай сюда! Тебе вырезку, или ребрышки, или абельбургер"? Вот тут Бог и прогнал его. И... что ты думаешь по этому поводу?
Ничего не ответил Боджи.
Гарриш поднял окно, уперся локтями в подоконник, так, чтобы ствол "магнума" не высовывался из окна и не блестел на солнце. Прильнул к окуляру телескопического прицела.
Повел карабином в сторону женского общежития "Карлтон мемориэл". больше известное среди студентов как "Собачья конура". Поймал в перекрестье большой "форд"-пикап. Аппетитная студентка-блондинка в джинсах и голубеньком топике о чем-то разговаривала с матерью. Отец, краснорожий, лысеющий, укладывал чемоданы на заднее сидение.
Кто-то постучал в дверь.
Гарриш замер.
Стук повторился.
— Курт? Может, поменяешь на что-нибудь плакат Богарта?
Бейли.
Гарриш промолчал. Девушка и мать над чем-то смеялись, не подозревая о микробах, живущих в их внутренностях, паразитирующих в них, плодящихся. Отец девушки присоединился к ним, и теперь они стояли втроем, залитые солнечным светом, семейный портрет в перекрестье.
— Черт побери,— донеслось из-за двери. Послышались удаляющиеся шаги.
Гарриш нажал на спусковой крючок.
Приклад ударил в плечо, сильный, тупой толчок, какой бывает, если когда затыльник установлен, как должно. Улыбающуюся головку блондинки как ветром сдуло.
Мать какое-то мгновение еще продолжала улыбаться, потом ее рука поднялась ко рту. Она закричала, не убирая руки. В нее Гарриш и выстрелил. И кисть, и голова исчезли в красном потоке. Мужчина, который засовывал чемоданы на заднее сидение, попытался убежать.
Гарриш застрелил его в спину. Поднял голову, оторвавшись от прицела. Куин держал в руках мяч и смотрел на мозги блондинки, заляпавшие знак "СТОЯНКА ЗАПРЕЩЕНА". Тело лежало под знаком. Куин не шевелился. Замерли все, кто находился на лужайке, словно дети игравшие в колдунчиков.
Внезапно кто-то забарабанил в дверь, начал дергать за ручку. Опять Бейли.
— Курт? С тобой все в порядке, Курт? Я думаю, кто-то...
— Хороша вода, хороша еда, велик наш Бог, не упусти кусок! — проорал Гарриш и выстрелил в Куина. Дернул за спусковой крючок, вместо того, чтобы плавно потянуть, и не попал. Куин уже бежал. Невелика беда. Следующий выстрел достал Куина в шею и тот пролетел футов двадцать.
— КУРТ ГАРРИШ ЗАСТРЕЛИЛСЯ! — раздался за дверью вопль Бейли. — Роллингс! Роллингс! Скорее сюда!
Его шаги замерли в конце коридора.
Теперь побежали все. Гарриш слышал их крики. Гарриш слышал, как звук их шагов по дорожкам.
Он взглянул на Боджи. Боджи сжимал в руках пистолеты и смотрел поверх него. Он взглянул на осколки "Мыслителя" Свина и подумал, чем занят сейчас Свин: спит, сидит перед телевизором или есть что-нибудь вкусненькое. Ешь мир, Свинья, подумал Гарриш. Заглатывай его целиком, без остатка.
— Гарриш! — теперь в дверь барабанил Роллингс. — Открывай, Гарриш!
— Дверь заперта! — пискнул Бейли. — Он так хреново выглядел, он застрелился, я знаю.
Гарриш вновь выставил ствол карабина в окно. Парень в цветастой рубашке прятался за кустом, тревожно оглядывая окна общаги. Он хотел бы убежать, Гарриш это видел, да ноги не слушались.
— Велик наш Бог, не упусти кусок, — пробормотал Гарриш, нажимая на спусковой крючок.

4

В то далекое зимнее утро мама сказала мне:
— Сынок, как ты относишься к тому, штобы паучаствовать в городских соревнованиях лыжников в возрастной катигории от семи до девяти лет?
— Положительно, — ответил я маме. — Тем более лыжы у меня есть.
Как раз за пару дней до этава мне купили замичательные деревянные лыжы. Красные.
Название не вспомню сийчас, но точно помню, што на них был изображон Волк из мультфильма про Ну погоди.
Отец сделал мне на них крепления из резинок, штобы можно было катаца прямо в валенках и смазал спицыальной мазью, которая была похожа на шоколадный батончик. Я даже попробовал откусить кусочек, но вкус у мази оказался сафсем не шакаладный, а горький-пригорький с отвратитильным еловым привкусом. "Гавно а не мазь"— подумал я, а сам улыбнулся и сказал:
— Отличная мазь, папа!
— Скользить будут, што твой песдетс — сказал отец и залихвацки подмигнул мне правым глазом.
В тот же день чюдесные лыжы были опробованы во дворе и висьма успешно. Правда я пару рас лофко наибнулся, но это ж хуйня, не больно падать сафсем, в пехоре-то. Зато сразу видно — скользят.
Паэтому к перспективе паучаствовать в гарадских соревнованиях я относя с энтузиазмом.
— Мама, я же их всех там парву, как стаю прамакашек — сказал я маме. — У меня же к лыжам талантище.
— Ах ты мой скромняшка — умилялась мама.

В общем к двинадцати часам мы уже были в гарадском парке культуры, где всех жилающих потягаца в лыжном спорте записывали в спицыальную титрадку и выдавали тряпошный номер, каторый надо было привязывать по бокам виревочками. Мне дастался номер двацать один.
— Двацать один — мы пабедим! — сымпровизировала на ходу мама.
— Двацать один — говна поедим!— весело атазвался чей-то чужой родитель.
Я пагразил ему лыжной палкой: иш ты, шутник какой выискался. Щас типо ничаяно ткну палкой в глаз— будеш знать, говноед хуев.
Рядом гатовились к забегу другие рибята. У бальшинства из них лыжы были не диривянные, а дешовые — пластикавые. И без волка. Зато с надписью "Fisher" на англицком языке.
— Фишер, это в преводе рыбак,— сказала мне мама.
— Какие же придурки эти мальчишки — сказал я. — Зачем им рыбацкие лыжы? Мы ж не на рыбалку сабрались, а на гонку. А поодивались-то как фраера: адни ширстяные костюмы, какие-то сафсем несирьезные ботинки, каторые к лыжам пристегиваюца, да шапочки с неприличным названием "петушки". Разве они не видят, што зима на дваре? Холодно ведь до опиздинения.
Рыбаки, бля. Модники нахуй.
То ли дело я: на ногах — штаны-комбез, туловище надежно защищино от морозов и ветров пехорой, на галаве — кроличья шапка на ризиночке, на руках — михавые рукавицы (тоже на резинке, штоб не проебал). Ну и валенки канешно. Я ж не рыбак. Я нармальный.
Все канкуренты ахуеть как сасредоточенно надрачивали сваи лыжы своими мазями-шакалатками и косились на миня, а те кто стоял подальше, тыкали в маю сторону пальцами и хихикали.
"Смейтесь, смейтесь, рыбаки ебаные" — подумал я — "Хорошо ебется тот, кто ебется последним" — и попытался самастаятильно завязать номерок. Этот номер у меня не прошол, пришлось задействовать маму.
Наконец появился толстый мужык с пистолетом.
— Ща он подстрелит хохотунов сраных, — абрадовался я, но мужык ни в каво стрилять не стал, а выстраил всех участникав, включая миня вдоль нарисованной красной краской полоски и сказал:
— Объявляется забег на три километра среди участникав от семи до девяти лет. Старт — после сигнального выстрела. На старт, внимание, марш! — и выстрелил в небо.
Все рыбаки ломанулись впиред. Я же немношко протупил и оказался позади всех.
"Ничиво" — падумал я — "Сейчас они посдыхают и замерзнут и я их всех сделаю" — и прибавил хода.
Но рыбаки все никак не сдыхали, а все дальше и дальше удалялись от меня.
— Лыжню! лыжню! — яростно кричали они.
Зато внезапно сдох я. В пехоре мне вдрук стало очень жарко, голова тоже вспотела, хотя на улице был зверский мороз, а валенки пастаянно выскальзывали из резинок. Вскоре я потерял из виду паследнего из рыбаков.
"Иш ты, какие шустрые" — подумал я — "ничиво, скоро сдохнете" — и попытался прибавить скорости, но тут у миня вдруг сбилось дыхание и закалоло в боку.
Я остановился и стал ждать, кагда придет второе дыхание. Второе не приходило, оставалось первое. Хуевое такое первое. Постояв немного для приличия я потихоньку попиздовал дальше. Хули стоять-то. Тем более, пока я стаял, то изрядно замерс, а стикающиий с ебла пот застыл на шапке мелкими сасульками.
Пройдя еще метров сто я абнаружыл развилку. Куда идти налево, или направо я не знал и попиздошил налево. Я всегда, если чо, хожу налево.

Иду значит ниторопливо так, жду когда впереди покажеца первый сдохнуфший рыбак.
Хуюшки! Съебались падлы.
"Ну и хуй с вами, идиеты"— думаю. — "Зато так здоровски, как я, никто из вас Гитлера из пластилина не слепит. И к математике у меня способности есть. А бегать на сраных лыжах бальшова ума не надо. Беги себе и беги.
Тут мне вдруг приперло посрать. А посрать на лыжах ой как непросто. Тем более, кагда ты в комбезе. У нас один мальчик со смишной фамилией Рокахулин попытался как-то в таком камбезе поссать. Результат получился плачевный — нассал себе в лицо. С тех пор мы с ним больше не дружили, с обоссаным-то. Он обижался, даже плакал, а мы шутили над ним.
"Это слезы" — спросим — "или саки?".
Такая вот петрушка. А представляете как в этом комбезе среца?
В общем пришлось мне снять пехору, стянуть этот ебаный комбез и сесть срать прямо на лыжню. Получилось все ахуеть как нелофко — я насрал себе на лыжы.
К тому же бумашку для подтирания жоппы мама мне положыть в карман не догадалась. Так что вытирал я жоппу снегом. Очень неприятно вытирать жоппу снегом— такое ащущение, как будто тебя начинает ебать снигавик. Или снежный челавек какой. Нет сынок, это фантастика.
Пока я срал, на развилке вдрук появился мужык в блистящем спорткастюме, спицыальных ачках и на лыжах. Если б я хуячил на такой скорости, я давно бы низложыл всех рыбаков к ебеням.
— Лыжню, блядь! — заорал мужык.
Я, как был, с голой жопой, попробовал спрыгнуть с лыжни, но запутался в штанах и рухнул на бок. Гавно соскользнуло с лыж и угодило в лыжню.
Мужык сваими беласнежными лыжами как въедет в гавно!
— Ах ты засранец мелкий! — кричит. — Уебыш бля! Ты чо вабще делаеш на взрослой трассе? Пиздуй атсюда! — и пребольно ткнул миня в голую жопу лыжнай палкой, а патом почесал дальше. А я ему вслед кинул гавняный снежок, каторым вытирал жопу. Попал.
Сам же атчистил снегом лыжы от гавна, натянул штаны и пехору и попиздил дальше.
Чириз несколько минут я напаролся на ище одну развилку. Свирнул налево, кудаж еще. Хуячу значит, хуячу, вдуг бац! Что я вижу! Финиш, бля! Толстый мужык, мама, родители придурашных рыбаков. Ура!
А сзади кто-то пыхтит. Абернулся — а это один из рыбакоф меня настигает, самый шустрый каторый. "Ну уш хуй" — думаю, да как вьебу вперед. Сам ат сибя такой прыти не ажидал. И втарое дыхание аткуда-то появилось. Вобщем не дагнал миня рыбак. Я опиридил ево на адин метр.
— Ур-ра-а! — закричала мама — Двацать один — мы победим!
— Надо жэ, на деревяшках и – первый — удивился толстый мужык. — Да еще и в валенках. Кстати, от кого это так гавном несет?
— Не ебет, - гаварю, — давайте свой приз ебучий и я пашол. — А то скушно с вами, лошками, саревнаваться. Пиздуйте лучше на рыбалку, может хоть там у вас чево палучица.
— Что-то я не припомню, чтобы он миня абганял,— сказал тот мальчик который так и не смог миня дагнать и палучил пачетное втарое место. — Срезал! Он срезал!
Я ничиво не стал ему гаварить, а просто, как бы ничаянно ткнул его палкой в пах, ат чево он лофко слажился, как складной ножык "Белка" и притих, а сам пашол к толстому за призом.
Приз был гавеным — шахматы.
"На хуя мне эти ебаные шахматы?"— падумал я — "У меня уже дома есть одни, сафсем еще не старые", но шахматы взял, а, впослетствии падарил их адному лошку на день ражденья.
Так же на мае имя выписали грамату, типа чемпиен и все такое. Патом я ее повесил на стене, где ана висела до самого дисятова класса.
— Как я их фсех! — гордо сказал я маме.
— Я знала, што ты пабедишь сынок. Ты же у меня самый-самый — ответила мама.
Я взвалил на плечи лыжы, мы взялись за руки и попиздили дамой.
Позади группа рыбаков пыталась што-то доказать толстому мужику, но нам на них было насрать. Хуй бы я им што отдал, пидарасам. Пускай сначала на лыжах катаца научаца как следует.
А к лыжам, кстати, я после этава случая савершенно ахладел. Увлекся ананизмом.

5

Любое утро. Как всегда, сон внезапно прерывается. Минуту прихожу в себя. И сразу – правой рукой вниз, пошарить по полу. Вот он. Правую круглую кнопочку нажимаем и удерживаем. Писк. Бросаю его на пол и снова откидываюсь на подушку. Проходит пара секунд. Два, один, …ну давай! Наконец-то заверещал. Понеслась, значит, понеслась. Считаем – раз! два! три! четыре! пять! Ох ты, как оно сегодня. Шесть! Почище любого будильника. Правую руку – вниз, снова нашариваю телефон, подношу к глазам и щурюсь спросонья. По венам потекла первая порция наркотика. По венам потекли СМС.
Туалет. Зубная паста. И – торопливо – завтрак. Кофе и бутерброды. На тонкие тосты намазан майонез. Сверху это великолепие прикрыто отличным сыром. Бисер это. Перед свиньями. Передо мной. Мне все равно. Я тороплюсь – в комнате меня ждет он. Он нетерпелив. Он хочет обнять меня и прижать к своей груди. А потом, расслабленному, умиротворенному, всадить иглу в мозг. И сделать инъекцию. И наркотик побежит по моим венам. По моему мозгу. Также, как вчера. Также, как неделю назад. Также, как всегда.
Вы принимаете наркотики? Я тоже. Я ввожу внутривенно сотни мегабайт. Мне все равно, что вы курите, на чем сидите, чем торчите. Я курю интернет. Я им колюсь. Я им ссу. Убейте меня — я вампир. Я пью кровь телефонных линий. Я — Косильщик Лужаек. Когда я умру, я не попаду в рай. Я попаду в интернет. Я стану интернетом. Я выпью его до дна.
Наконец-то – он. Кнопка. Ещё кнопка. Гудение – писк – готово. Скорее, скорее – я уже полчаса как встал. Без наркотика я долго не смогу. У меня уже ломка. Скорее! Волшебный звук модема. Звук успешного соединения. Звук вводимой в вену иглы. Готово! По венам потек наркотик. Река наркотика. Потекла почта.
Теперь я под кайфом. Теперь я сытый. Теперь можно не торопиться. Что у нас там? Главная. Геста. Счетчики. Все хорошо. Теперь главное – ответить на письма. И тогда вскоре новые порции наркотика потекут в мои вены.
У меня выходной. Я принимаю наркотики. В магазин? Хорошо, только проверю почту. Только напишу ответ. Только отправлю письмо. Сколько можно? Не знаю. Молчи. Молчи. Я же не пью. Я же не пью водки. Я не пью вина. Я пью интернет. Только его. Ты довольна?
Вечер. Они уже в постели. Сын уже заснул. Жена смотрит телевизор. Я молюсь. Последняя молитва – Принять Почту. Всего одно письмо. Never mind – был день. Будет новый день – будет новая пища. Будет новая доза наркотика. Будет.
У меня красные глаза. Они болят и слезятся. Это ничего. За ночь они отдохнут. Я ложусь спать. И хочу лишь одного – проснуться. Около интернета. Или внутри него.

6

Друган мой, Колян, на работу новую устроился. И по этому поводу нихуйова так проставился. Пазитиф канешна, но бля посреди недели такой хуйней занимацца по любому западло. Напиткоф накупил я ибу – каждай твари па паре, ф смысле асартимента. Весело было, хуле гаварить, но утро убило напрочь. Такого пахмелья у миня давно не было. А хуле делать, проблевался, позафтракал, исчо проблевался и на работу папездавал.

Сижу, работать нимагу, руки трясуццо, сасредаточинно пережовываю пачку орбита с марознай сцука свежестью. И нимнога так переживаю – хуле на совесчание пригласили за каким то хером, а я такой бля никакой бля.

Хуяк, Колян мудило звонит:
— Здарованах … бля песдец … а чо фчера за телки были?
— Да какие фпесду телки бля. Похмелиццо бы.
— Ну так пифка ебани, проблемы то.
— Не, запалят фпесду, мне на савесчание черес час пездовать исчо.
— А ты клизмой хуякни.
— Эт как?
— Как бля, в жопу ёпта.
— Ты ахуел? Ахтунг!
— Заебал уже с ахтунгом сваим. Медицина ето. Мой братан, когда на КАМАЗе работал, тока так и похмелялся, беспезды. И что характерно никакого запаха. Я ща тож клизмачку ебану наверно, хуле работа новая палиццо не хочеццо.
— А скока нада то?
— Пива? А хуй его знает. Бутылки по любому хватит.

Хуле, посидел, подумал, партфель взял и типа я па делу – съебался в аптеку. Взял клизму на поллитра, балтику третью и абратно на работу. В сартир заруливаю. Сцуко надо было с братом колянафским перетереть как он переливает пиво в клизму, должна быть какаита технология у опытных пацаноф. Пиво бля пениццо и ниохотно так миняет темнату стикла на ризину клизмы. Но бля перелил, пралил правда нимного, но бля хуле.

Штаны стягиваю, раком фстал, лбом в бачок уперся – сцуко холодный бля што песдец, но с похмелья ничо так, даж легче стало. Начинаю вводить мидицинский инструмент в жопу, а сцука хуйова так идет – ачко сжалось, инородный предмет по идейным соображениям принимать отказываеццо. Хуле, на трубку плюнул и ничо так, засунул карочи. Давлю на грушу, пиво пошло тока сцука опять же пеницца и пена ета йобанная из ачка выливаиццо и на штаны капаит. Хуйня, я бумаги сартирнай на штаны побросал и аккуратнинько так процидуру закончил. И что характерно – полегчало. Беспезды.

Тока я бля до места сваиго рабочего дошел, присел и бля фскачил как ашпаренный. Срать!!! Срать бля!!! Подперло што песдец, можит пиво какое некачественнае – хуй знает. Лечу в сортир, за ручку дергаю – занят бля. Похуй, ломлюсь в саседний, с бальшой буквай Жо на двири. Еле успел штаны снять – забило фонтаном. Сцуко исчо и пеницца , фсю жопу се забрызгал. Пра унитаз васче молчу, ето надо видеть. Хуле, жопу подтер со всех старон, ноги тож оптер где набрызгало. Выхажу а там замглавбуха, Леначкабля. Посмарела на меня странно как то и заходит. Дверь закрыла, слышу «ой бля, мамочки….». Хуямачки ёпта, но как то нилофка нимного стало.

Тока на рабочее место сел, опять бля позывы на посрать. Хуле, хуйачу по новой. Как раз Леначкабля вылазит. Из буквы Жо. Я на ниё не смарю и у буквы Мэ ручку дергаю – занято. Хуле делать, мима Елены ебошу в Жо. Дверь закрыл, слышу «казззёл». Хуле, он и есть но што мне, обосраццо штоль.

А ничо так Ленок сортир отмыла за мной, хозяйственная баба. Мне такие нравяццо – мужик насрал, убрала. И груть у ниё песдатая. Примерно об етом я думал пока срал пеной.

На рабочее место иду, начальник нафстречу. «Хуле бродиш бигом на савесчание, начинаеццо уже». Заходим, садимся. Чуфствую в районе прямой кишки неприятное бурление и позывы на опорожниццо. Сканцентрировал фсе внутренние резервы аргонизма, тирплю. О чем было совесчание и нах миня звали я так и нипонил, паскольку занят был борьбой с собствинными жиланиями.

Из приемнай выскакиваю и бигу ф сартир. По дороге опять Ленабля попадаиццо. «Подожди», — грит, — «я вот што тибе хотела сказать…» Я остановился, мышцы очковые нипроизвольно расслабились и по ноге моей потекла теплая струйка раствора третьей балтики с дерьмом. Причом с характерным звукавым сопровождением. Так я и не узнал што она мне хотела сказать. Она подвисла нимного, а я пользуясь етим съеб.

Хуйачу в отдел, партфель хватаю, на ходу бросаю «я домой, соседи пазванили дом наш горит», и пока никто не успел чонить спрасить-сказать, съёбываю.

В митро западло обосранным ехать, неэстетично как то. Ловлю тачку и на заднее сиденье. Вадила фсю дорогу подозрительно на миня касился и окно на полную открыл. Я тожи открыл, но больше ис солидарности, по мне так особо и не пахло.

Домой пришел и в сортир сразу. Вот на етом моменте етой беспезды груснай истории я наконец и отосрался от души. Потом бросил адежду в стиральную машину, достал холодного пифка, только собрался расслабиццо Колян звонит:
— Как смотриш на после работы похмелиццо?
— Да я дома васче, а ты чо не похмелился исчо?
— Так работа новая, хуй знает исчо как отнесуццо, а ты чо дома то?
— А клизма?
— Да какая фпезду клизма смиешъся ёпта? гыгыг а ты чо, сделал?
— Гыгы да я мудак штоль, отпросился вот сижу, похмеляюсь.
— Так я зайду после работы?
— Да как хош.

Какое то неприятное чуфство после разговора осталось. Мудак я штоль.

7

Так уж повелось, что несчастным божьим одуванчикам регулярно перепадает от меня на орехи. Чисто случайно, клянусь форумом ain-2.ru

Например, в шестнадцать лет, иду я как-то раз на тренировку по греко-римской борьбе. Тогда она почему-то называлась классической борьбой, но это к делу отношения не имеет, так, информация к размышлению. Я уже здоровенький кабанчик тогда был, несмотря на юные лета. Иду, значит, так целенаправленно, никого не трогаю, вдруг вижу, что у подвала, где наша секция борьбы располагалась, хипеж стоит какой-то непонятный, местные жители чего-то толкутся. Подхожу такой, любопытно стало, может бьют кого? А для меня нет большего удовольствия, чем зазырить, как посторонние граждане чистят друг другу рожи. Так радостно всегда в такие моменты становится, что бьют не тебя.
Ан нет. В центре кружка прямо на снегу валяется вполне прилично одетая старушка.
Нет, не мертвая. Вполне живая еще, только пьяная в жопу. Как сейчас помню, еще подумал тогда, зачем так с утра напиваться? Вроде не День Конституции. На пьянь вроде тоже не похожа.
Тетки, что обступили ее, вроде соседками оказались. "О, говорят, Орел. Ты то нам и нужен. Видишь бабушке фигово (ага, фигово ей. То-то лыба до ушей). Помоги, парниша, хоть в подъезд ее занести, а то околеет старая, на таком морозе-то". Я им: "Не вопрос, жэнчины. Только мне помощник нужен. А то уж больно она у вас крупная, прямо танк, а не бабушка".
Через пару минут тетки выцепили из числа прохожих какого-то задохлика лет сорока. Я смотрю на этого бухенвальского рестлера и мне плакать хочется. Люди мира, на минуту, встаньте… Ветер того и гляди, унесет чудака, а он в Носильщики Стокилограмовых Пьяных Бабушек подписывается.
"Ну ладно, - говорю доходяге, - хватай ее за ноги, а верхнюю половину я беру на себя"
Ладно, взяли, потащили. Бабка по ходу, до пенсии, наверное, работала продавщицей мороженого, тяжелая, как наковальня. У напарника моего ножонки стали подкашиваться. Да и мне, несладко. А еще и скользко до офигения.
Тащили, тащили, вот и подъезд. Тут этот дистрофик вдруг ловко поскользнулся и подался резко вперед на меня, но ноги бабкины, сволочь, не выпустил. Я от такой подлости с его стороны сам потерял равновесие и выпустил бабкину тушку из рук.
Как же она грохнулась:)… Вниз головой. Прямо о бетонный козырек. При соприкасании ее затылка с козырьком раздался такой оглушительный хруст, что все разговоры теток вокруг нас резко прекратились.
Сволочной напарник все еще стоял с бабушкиными ногами в руках. Он посмотрел на бабулю, посмотрел в мои офигевшие подростковые глаза, выпустил из рук бабулины ноги… Да как даст по газам! Как кролик Роджер, ей богу.
Я еще секунды две простоял в полном офиге, после чего резко двинув за ним, крикнув на последок теткам какую-то чушь типа "Я его сейчас догоню!"
Догнал и перегнал, чего там говорить. На измене потом еще дома недели две сидел, ждал, когда за мной придут суровые парни в штатском. Потом, конечно, поуспокоился и перестал носить накладные бакенбарды, но секцию греко-римской борьбы больше не посещал. Да ну ее - эту Классику.

Или вот еще один случай в квадрате тридцать семь восемьдесят:

В армии дело было. Ехали мы в поезде десять суток по маршруту Иркутск - Моздок, Северная Осетия. Почему десять, а не трое? Это армия, сынок. Как водится, нас регулярно забывали покормить, хотя прием пищи в походных условиях в целях экономии и происходил всего один за день. Так как из поезда нас не выпускали вообще, приходилось питаться, тем, что взяли с собой в дорогу.
У нас, как у старослужащих, были, конечно кое-какие припасы. Точнее - пятьдесят банок сгущенки и мешок галетоподобного печенья "Звирята", вылепленного искусными кондитерами в форме различных грёбаных зверей. К слову сказать, сгущенка с тех пор навсегда исключена из моего рациона, а при слове Звирята у меня высыпает сыпь между пальцев на ногах. А тогда приходилось, за неимением другой альтернативы, жрать то, что было. А жрать хотелось офигеть как, несмотря на то, что вроде ничего не делали, только вялились на полке, как моржи, да почитывали всякую детективную муру.
На крупных станциях мы почему-то стояли всегда ночью, когда все бабушки-торговки уже сваливали с перрона. А тут я выхожу как то ночью покурить, смотрю, фигачит одна мимо нашего вагона. С ведром яблок. "Кому яблочки? Классные чернобыльские яблочки!".
Я приоткрыл окно, которое напротив толчка, кричу ей: - «Бабка, давай свои яблочки». Та такая: "А деньги?". Корыстная какая-то попалась.
"Не ссы бабуля, солдат старуху не обидит, сейчас чекиста свистну, принесет", а сам в окошко высовываюсь.
Только ухватился за ведро - поезд тронулся. Я ведро не выпускаю, потому что офигеть, как яблочек захотелось. Бабка тоже крепко за него держится, начиная разгонятся вместе с поездом. "Отпусти ведро, солдатик!", "Лучше ты отпусти, а я тебе его сейчас выброшу без яблок, но с деньгами" "Обманешь, родимый","Вы что-нибудь слышали о чести офицера, мадам?" (эти слова говорил разжалованный в рядовые ефрейтор), "Отпусти, милок", "Сама отпусти, родная" …….
Пока шел примерно такой по содержанию диалог, поезд все разгонялся. Соответственно разгонялась и намертво вцепившаяся в ведро старушенция. Все быстрее, быстрее…
К сожалению, о приближении перронного продуктового ларька я предупредил бабулю слишком поздно. Да она, всё равно не повелась на мое предупреждение. Со всего своего старушечьего разбега бабка въехала башкой прямо в угол этого убогого строения и, как следствие, тут же погрузилась в глубокую нирвану. В поединке молодости и опыта победила молодость. Хоть мне и больно было смотреть на эту страшную железнодорожную катастрофу, но ведра с яблоками из рук я так и не выпустил. Вечером все наше купе лакомилось сочной спелой антоновкой…..
И не смотрите на меня сейчас так. Во первых, я не специально, я заплатить хотел, а во вторых, я же не для себя старался, для голодающего коллектива.

Года четыре назад был еще один железнодорожный инцидент с пенсионеркой.

Я ездил в Минск, где по обыкновению, в день отъезда нафигачился в розовые сопли с местным обитателем, Денисом. Когда, на весьма приличной кочерге я садился в свою плацкарту, Денис вручил мне типа на прощание плетеную трехлитровую бутыль с домашним вином, порекомендовав не распивать оное в ближайшее время, а хранить его три года, по прошествии которых, оно должно было стать ну совершенно медитативным. "Тогда и разопьем его вместе, кореш, вспоминая старые добрые времена"- ляпнул он напоследок сентиментальную банальность. "Понял твой сюжет, братан, - отвечал ему я. - будь спок, так и сделаю"
Стоит ли говорить, что прихлебывать винцо я начал уже в тамбуре, как только Денис исчез из поля зрения. Я довольно шумный, и люди вагоне стали бормотать насчет того, что, видите ли, я, в три ночи, мог бы вести себя и поскромнее..
Я вежливо паслал их и полез на свою верхнюю боковую полку. Вино я поставил на самый верх и периодически к нему прикладывался.
Внизу, кто-то недовольно что-то пробухтел, типа, ох уж эти мне алкаши…. Тут то я и заметил старушку, лежащую своим сморщеным носом прямо к проходу слева внизу.
"Бабушка, - сказал я ей – вспомните свою молодость пожалуйста. И зря, кстати, вы легли спать к проходу лицом. Вас могут случайно задеть по нему коленкой".
"Мне по другому душно"- сообщила старушка. Ну ладно, душно, так душно, мне-то какое дело? Мне фиолетово. Отхлебнув еще раз хорошенько на сон грядущий из бутыли, я тут же выключился.
Проснулся я оттого, что кто-то трогал меня руками. А я офигеть какой чувствительный к таким делам. Просыпаюсь влет. Пьяный, непьяный, пофигу. Тем более в поезде.
Воры же блин, кругом. Жулики, бандиты…
Фигово только то, что во сне мне приснилось, что несравненной красоты проводница сосет у меня хрен на нижней полке. Поэтому резко подорвавшись, чтобы схватить за руку наглого вора - я со всей силы приложился головой о верхнюю полку, и сам рухнул вниз, как летчик Чкалов.
Естественно, куда же еще, ногами прямо в табло бабуле, которая от такого ночного сюрпрайза заорала так, как будто ей кто-то в жопу засунул одновременно паяльник и морского ежа.
Во мне килограмм девяносто тогда было, приличный такой хряк, мало не покажется.
Поднимаюсь я с пола (вроде все цело), встаю, опачки, мой "Титаник " кажется приплыл. Два мусора передо мной стоят и неодобрительно так смотрят. Это они, сволочи, меня трогали на предмет выяснения легальности моей персоны.
В вагоне суета, бабка орет как потерпевшая (хотя почему как, реально потерпевшая), остальные марамои свои рыльца повысовывали: "Он – кричат - уже всех тут достал. И как эту пьянь вообще в вагон впустили?"
Я все еще офигеть как нетрезв, стою, не могу никак срастить, что за паника в селе?.
Тут меня конечно прихватили за белы рученьки, вывели в тамбур и в течение часа пытались раскрутить на бабло. Я в ответ дебильно улыбался, засыпая на ходу съезжал по стене как сопля и пьяно размахивал два года назад просроченным студенческим билетом. Денег у меня не было. Зачем пытали, не пойму, по-моему, это и так было очевидно. Пару раз прибегала бабка с распухшим, как после укуса осы, лицом, требовала ссадить урода с поезда или хотя бы расстрелять, как Маяковского, без суда и следствия.
В общем, отпустили, предварительно конфисковав остатки вина. Фиг ли взять с люмпена?
Вот так и бывает всегда. Предупреждаешь кого-нибудь об опасности, предупреждаешь… Сам потом виноватым оказываешься.

Ну и на десерт история из совсем недавнего прошлого:

Еду, блин, в электричке. На соседней лавочке улеглась бабуля-бомжиха. Видно что бомжиха, хоть и не вонючая, потому то я и не пересел. Еду, значит, читаю Ошо и как-то невзначай пускаю шептуна. А я не привык себя стеснять в общественном транспорте. Как бывало, начну пердеть в полный рост в общественном транспорте, пассажиры морщатся, друг на друга косятся, типа что это за скунс такой завелся? И невдомек им, уважаемым, что виновник торжества вот этот вот серьезный парень в очечках.
Вот и в этот раз накатило что-то. А засранец я изрядный. Когда настает послеобеденное время со мной рядом лучше не прикуривать.
Сижу, тихо про себя посмеиваюсь, глядя как вытягиваются лица у окружающих.
Одна особо впечатлительная особа даже достала платок, стала дышать через него, как через респиратор.
Тут, блин остановка. В вагон заходит банда каких-то отморозков, по всем приметам скинхедов. Проходят мимо нас. Один так втягивает глубоко носом воздух: - «Бл*дь, чо за вонь. Как за*бли уже эти бомжи!» — да как зафигачит бабке по лицу гриндерсом. Ту, бедняжку, аж в воздух подбросило. Сидит, жадно воздух хватает, пытается вернутся к жизни.
Все пассажиры просто офигели, конечно, с этого беспредела, да и я тоже. А меня после этого еще больше развезло. Пришлось сходить на ближайшей станции, чтобы попутчики не подумали, что я эзотерик какой-нибудь.

8

«В сетях любви как птица я
Моя любовь – печаль моя...»
Почему... Почему?... Почему?... Ну почему же он не звонит... А может быть с ним что-то случилось, может ему плохо, может он попал в больницу... а может... нет... нет... Вот прошла уже целая неделя после того, как он лишил меня невинности, а он даже ни разу и не позвонил, бросил меня одну в ужасном состоянии, пробормотал что-то и ушел... Бросил меня одну в такой момент, Господи, за что мне это... Я же так его люблю... или любила... или любила, люблю и буду любить?... Но где же он..., может у него тоже шок..., может он испугался крови... Нет! Нет! Нет ему оправдания, нет ему прощения... Гад!... Сволочь!... Он использовал меня!... Взял, что хотел и бросил, испражнился словно в унитаз... Забыть его, забыть все как страшный сон... Скотина!... Ненавижу его, ненавижу, сволочь!... Я же знала, как это бывает, все мои подружки прошли через это, я хотела надеть фату невинной... Почему же? Почему так? Почему я?
И вот, когда боль только начала утихать, Он снова позвонил... Я крикнула, чтобы он больше НИКОГДА не звонил, чтобы забыл этот номер и кинула трубку... Не хочу видеть его никогда в жизни... А вдруг Он и правда не позвонит?... Вдруг Он обиделся?... Господи, какая же я дура, сама порчу свое счастье, я ведь люблю его, люблю, люблю... Ненавижу, ненавижу!!!... Что со мной, Господи? Что?... Он сказал, что ждет меня по какому-то адресу... Конечно же я не запомнила его, зачем, я же не собираюсь никуда ехать..., после того, КАК он со мной поступил, сволочь... Переулок Воеводина дом 2 дробь 2... Я совсем не собиралась никуда ехать... нет... Просто хотелось подышать свежим воздухом, отдаться на волю улиц, побродить по вечернему городу... Я сама не поняла, как оказалась там... Ладно думаю, посижу немного на лавке и пойду домой... Меня охватил какой-то озноб, все сжалось внутри... Наверное надо зайти в подъезд, погреться, подумала я и встала со скамейки... Я зашла в подъезд..., а вдруг он выйдет и увидит меня здесь – совсем глупо получится... Лучше уж зайти, дать ему по морде, сказать все, что о нем думаю и больше никогда в жизни не видеть, выкинуть все это из головы... Я осторожно позвонила, никто не открывал... я уже хотела было уйти, убежать, как вдруг дверь отворилась и я увидела... Его, эту волшебную улыбку и музыку из его губ: «Милая, а я ждал тебя... Заходи, бабушка на даче, просила цветочки полить, поможешь?»... Голова закружилась, мне казалось что я сплю... что я сплю и не хочу просыпаться... никогда... Господи, как же с ним хорошо, теперь уже совсем не страшно и не больно... Мы обязательно будем вместе... Навсегда...
Первые пару дней я вообще стремался подходить к телефону. Включил автоответчик. Ну хули – прождал неделю, а она не позвонила. Нихуя себе, думаю, к чему бы это? Прикинул и так и этак – по всем раскладам получается два варианта: или она на меня совсем не сердится, но стемается позвонить, или она, как говорится, «из сердца вон». В общем-то мне насрать. Но я еще раз хуй к носу прикинул – получается, что если я ей позвоню, то ничего не теряю. Сказано – сделано. Позвонил.
Алё – говорю, — привет, узнала? Слушай, если время есть – приезжай на хату, улица Воеводина, 2 дробь 2… И тут она как заорет что-то в трубку – я не разобрал нихуя, походу злится или типа того. Ну, было бы предложено – бросил я трубу, пошла ты в пизду, думаю. Пошел за пивом. Купил пива, газетку с объявлениями, вернулся домой. Стал пить пиво и смотреть объявы типа «у вас, у нас», «отдых у Алёны», и тому подобные. А то хули – не пропадать же, думаю, вечеру. Тока я собрался звонить какой-то «Наташе», которая, судя по объявлению – «молодая, привлекательная брюнетка с высокой грудью, отдых для состоятельных мужчин», как вдруг хуяк – в дверь звонят. Я чего-то сразу просёк, что это она пришла. Ура – думаю – бесплатно поебусь, заебца! Открываю – стоит. Блять, вот у баб подсознание пездец играет – юбку-то она одела ту, в которой была в последнюю нашу встречу. Входи, говорю. У меня бабушка на дачу поехала, а я цветы поливать не умею. Поможешь? Она глазки так опустила и шепчет – помогу, конечно. Ну я и ебанул – проходи в комнату, РАЗДЕВАЙСЯ. Она резко так оборачивается ко мне и глазищами в меня. Бля, думаю, надо срочно что-то делать. А хули тут придумаешь – подошел к ней, обнял и начал целовать. Она пару секунд посопротивлялась для вида… А потом все пошло как по маслу – кресло – одежду нахуй – диван – душ. В этот раз ей понравилось – она кончила. Не приворялась, не просто дышала как лошадь, а именно кончила. Заебись, думаю. Повалялись на диване, она меня целовала, я ей соски крутил, пиздили обо всем на свете. Она, сука романтичная, все о любви пиздоболит, а я знай поддакиваю. А у самого мысль – в следующий раз нужно её развести на минет. И еще – как бы ей намекнуть, чтобы лобок наголо побрила. Я с этого прусь – пездец как…
«Сорвал ты мой цветок,
Не будь ты с ним жесток...»
Как же все-таки с ним хорошо... Я боюсь себе признаться, но я хочу ЭТОГО все сильнее и сильнее... Вот уже несколько дней я прихожу к нему и мы занимаемся любовью как ненормальные... Даже становится иногда страшно от этой всепоглощающей животной страсти, когда теряешь над собой контроль, когда время останавливается... Готова на все ради ЭТОГО... Готова на все ради Него... Я поняла, что ЭТО просто неотъемлемая часть Любви, какой же я была глупой и наивной, когда думала что в человеке можно любить хоть что-то сильнее ЭТОГО!
Вчера попрощалась с маленьким, черным, мохнатым треугольничком, который придает столько пикантности девочкам из журналов... Уже вечером, когда мы лежали голые и разгоряченные после ЭТОГО, Он крутил мои завитки, а потом, глядя в потолок, сказал — «Газон срочно требует стрижки»... Я никогда не брила там, но я сразу поняла намек, если он делает то, что так нравится мне, почему бы и мне не сделать то, что нравится ему... Теперь мы будем с ним неразлучны, потому что нас связывает нечто большее чем дружба, большее чем любовь, буду с ним навсегда...
Мы встречались каждый день и не могли насладиться друг другом, мы вместе постигали радости сладострастия, я просто доводила Его до изнеможения, но уже не могла остановиться, каждый раз мне хотелось еще и еще... Один раз, он сказал мне что больше не может, а мне захотелось Его как никогда до этого, я чувствовала такое возбуждение, которое сметало все на своем пути... И тут он сказал, что делу можно помочь, но для этого нужно поцеловать «лысенького»... Раньше мне всегда было противно даже думать об этом и когда-то давно я поклялась, что никогда этого делать не буду... Я сделала вид, что не услышала..., но он взял меня за шею и наклонил меня туда... Я пыталась что-то сказать, но рот уже оказался занятым... Он взял мою голову (чуть ли не за уши) и начал двигать ей, я чувствовала себя гаже некуда, как резиновая кукла, которую даже и не спросили, просто пользуют... Меня тошнило, я задыхалась, можно уже было продолжать любым из наших любимых способов, но он не отпускал мою голову и лишь ускорял темп... Он двигал мою голову все быстрее и быстрее, мне было нечем дышать и вдруг... он остановился, я попыталась вздохнуть, как тут мне в рот ударила теплая струя, она попала мне в легкие и я закашлялась... Он отпустил меня с блаженной улыбкой, а я побежала в туалет и там меня вырвало, я заревела... Почему? Почему если он меня любит, он может быть таким грубым, сволочь... Он же видел, что мне не приятно, он знал..., скотина... Я быстро оделась и убежала домой, всю ночь я ревела... Он не любит меня, просто пользует... Не любит!... Не любит!
У этой суки просто талант к ебле. Определенно. Надо же – нихуя не умеет, зато сколько фантазии! Неделю с ней кувыркаюсь – и не надоедает. Почти не надоедает, гыыыыыы.
Единственное, что меня в ней раздражало – это её небритая пизда. Блять, кобыла уже совершеннолетняя, а там не то что линия бикини, а вообще пездец, джунгли нахуй, тайга бля. Слов нет, светлые завитушки на лобке – это не самое неприятное зрелище в моей жизни. Но спрашивается – какого хуя я должен это терпеть? Тем более, что я большой любитель лизнуть пилотку. А пилотка у нее, как в анекдоте – прямо дыня бля. На вкус.
Короче, намекнул ей. Она подумала секунду, потом сказала – подожди, я сейчас. И ушла в ванную. Ага, думаю, заебца, подожду. Ждал минут десять. Потом не выдержал, тихонько подошёл к ванной, приоткрыл дверь – смотрю, а она сидит на краю ванны и маструбирует. Лобок уже голенький, на нем кое-где пена осталась, глаза у нее прикрыты, а палец так и гуляет туда-сюда. От такого зрелища я сразу возбудился неподетски, ворвался в ванную как лев бля, и трахнул её прямо там.
Ну хули, неделя прошла – нужно, думаю, продолжать обучение. Она вообще любит сладкое – шоколад там, конфеты, прочую поебту. Поэтому я не пил пива два дня, с утра захуярил две плитки шоколада (хотя я вообще-то их не люблю нихуя). Зачем я это делал? Просто мне знакомые бабы, которые мне сосали, рассказывали, что вообще сперма бывает разной на вкус (пездец, да?). Короче – если хуярить алкоголь и курить – она будет солёной. А если есть сладкое и фрукты – сперма тоже будет сладкой. Улавливаете, бля? Короче, решил я эту сучку сладеньким побаловать, гыыыыы.
Ну хули, в очередной раз притворился немощным. Дескать, устал пиздец, то-сё. Она вся в непонятках, пришлось намекнуть. Она не ответила ничего, только посмотрела на меня, блять а в глазах – сплошное отвращение. Ах ты – думаю – ссука!!! Взял её покрепче за волосы, и наклонил к паху. Она, кстати, особо сопротивляться не стала и хуй в рот взяла. Заебца, стиснул её голову руками и стал двигать вверх – вниз. Хуй моментально отвердел, чувствую блять – скоро кончу. Задвигал её головой быстрее. Чувствую – она вырывается и словно бы давится. Ага, думаю, хуй тебе! Изо всех сил удерживаю её голову – не укусит же, думаю – и двигаю блять яростно туда-сюда. Почти сразу кончил. Эта сука хуяк – вскочила, кашляет, глаза выпучены, сразу съебалась в ванную – слышу, её рвет. Похую, думаю – для первого раза вполне нормально. Хотя бывало и лучше, гыыыыыы. Обтерся я простыней, пошел на кухню – попить. Стою, пью, слышу — дверь хлопнула. Блять, метнулся в комнату – ушла. Ну и хуй с ней, все равно прибежит как собачка, никуда не денется.
«Моей души колодец нежный
Тобой заплеван так небрежно... »
Смотрю на себя в зеркало и не узнаю... Что за потухшие глаза, смотрят на меня?... Где же та беззаботная и развеселая девченка, которая была в этом же зеркале еще месяц назад? За что, Господи, ты мне послал это за что?...
Я твердо решила, что после того случая больше не буду с ним общаться. Нет никакой небесной любви, о которой я так мечтала, нет того мальчика, который был лучше всех на свете... нет ничего... только похоть... Все, хватит, вычеркиваю это животное из своей жизни и буду ждать настоящего принца, а не фальшивого самозванца!... Какой он все-таки лживый и ненастоящий, зачем он говорит что любит меня, я же знаю — это вранье, иначе бы он не был таким жестоким... Все кончено!... Никого не хочу видеть..., ничего не хочу..., уснуть и не просыпаться... никогда... Пусть звонит телефон, не буду подходить... А вдруг это ОН?... Вдруг он хочет попросить прощения?... Вдруг он не виноват?... Вдруг...? НЕТ!... Пусть звонит хоть весь день – не подойду!... Вот сейчас возьму и отключу телефон... Ну почему!? Почему я такая?! От одного его голоса я таю, теряю голову... Он пригласил меня на свой день рождения, сказал что хочет меня видеть именно в этот день... сказал, что придут только самые близкие люди... я самый близкий для Него человек... Он ждет меня... Он любит меня!...
Я надела самое красивое свое платье и побежала в магазин за подарками... Я долго ничего не могла выбрать, как трудно выбирать мальчику подарки... особенно любимому мальчику... Наконец я купила большую плюшевую собаку и шариков-сердечек I Love You... Он улыбнулся, увидев меня, поцеловал и пригласил к столу, где сидело еще трое его «самых близких друзей»... Я смотрела только на него и не могла оторвать взгляд, наверное многое можно было прочитать в этом взгляде... А они говорили все новые и новые тосты, курили, смеялись, снова пили... Сначала, когда я отказывалась от вина его друзья хором сказали, что в этот день я ничем не должна обижать именинника и потому должна пить вместе со всеми... Голова шла кругом от Него, от вина, которое не кончалось у меня в бокале... Я все пила и пила, в голове стало шумно, окружающее меня веселье я стала воспринимать какими-то отрывками... бокал... кто-то протягивает мне сигаретку... чей-то голос: ПОДОЛЬШЕ НЕ ВЫДЫХАЙ... кто-то упал... снова бокал... танцы... меня берут в охапку и ставят танцевать на стол... потолок так близко... кружится голова... свет... темнота...
Очнулась я совершенно голая... Сначала я подумала, что это Он заботливо уложил меня, но тут же ужаснулась, когда увидела, что рядом лежит один из его друзей... Я почувствовала боль... ЧТО?!? ЧТО ПРОИЗОШЛО?!!! НЕТ!!!! ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!!!... И тут же шилом проткнули сопротивляющееся сознание картинки воспоминаний вчерашней реальности... кто-то в ванной задирает мне платье... ОН с другом тащат меня на кровать... чей-то голос: РАССЛАБЬСЯ, СЮДА ТОЖЕ ВОЙДЕТ... дичайшая боль... карусель лиц надо мной...
НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!!! А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!!!
— Слышь, клёво я её развел с днем рождения?
— Ага… я тебе давно говорил, что пора с друзьями поделиться… А вон Санёк – так тот вообще слюной захлёбывается с первого дня вашего с ней знакомства…
— Да бля, я для друганов что хош – вы же знаете…
— это без пизды…
— Когда мы в ванне… её… она орет – что-то типа только не в жопу, гыыыыыыыы… а как же не в жопу, если я уже туда заправил, гыыыыы…
— Так я не понял – а кто из вас её первый раз в жопу-то трахнул?
— Да я, я… я ей засадил – пошло туго, пиздец… она орёт, как свинья… детского масла на хуй налил – нихуя не помогает… кровь пошла… пиздец просто…
— Когда я ей после тебя захуярил – там уже шло как по маслу…гыыыыыыыы…разработал ты ей очко…
— А сосать она у тебя вообще не умеет – чё за хуйня?
— Да нет, это она обкурилась просто – нихуя не соображала… обычно она сосёт как пылесос бля…
— Ну хуй знает… может быть… но ебётся она у тебя просто ахуительно!
— Ну так – моя школа…
— Это да, ты бля прямо сэнсэй… гыыыыыыы…
— Чё ты с ней дальше-то делать будешь?
— А хуй знает… не решил ещё… может, еще поебусь с ней немного… а что?
— Да ничего… Я бы не отказался ещё разок вот так – втроём её протянуть…
— Бля, я бы тоже, гыыыыыы… особенно в попку…
— Посмотрим бля… может позже… мне кажется, она на меня немного обиделась (дружный смех).

9

В 1981 году я, практически не испытав трудностей, поступил в ПТУ. Впереди меня ожидало большое светлое будущее: выучусь, получу специальность, женюсь на грудастой тёлке, буду строить дома благодарным советским людям, нажираться по выходным до потери сознания. Но главное, наконец-то закончились эти остопиздевшие уроки, эти бесконечные параши в дневнике и вызов родителей в школу. Детство кончилось, да и на хуй такое детство. Впереди взрослая жизнь.
После четырёхлетнего перерыва я опять приехал к бабушке в деревню на Волге. Впереди целое лето. Как же пиздато всё-таки жить!

В соседнем доме живёт председатель местного колхоза «Красный тракторист», Павел Егорович. У него две дочки, двойняшки, Маша и Нюра. Не знаю, как так изъебнулась природа, но у одной из них болезнь Дауна. Маша учится в Куйбышеве в медицинском институте, а Нюра каждое утро приходит к нам во двор и мы подолгу разглядываем друг друга. У неё очень смешная грушеобразная голова и маленькие поросячьи глазки, которые смотрят в разные стороны. Комплекцией она напоминает небольшого борца суммо и у неё совсем нет сисек, хотя она старше меня года на три-четыре. Стрижка короткая, рваная, задорными пушистыми клочками. Она ковыряется в носу, и то и дело выпускает небольшую струйку слюны, а когда смеётся, слюни начинают пузыриться. Я стараюсь общаться с ней как с нормальным человеком: «Привет, как жизнь молодая?» Нюра улыбается: «Гыыыыыы». «Хорошая погода сегодня?». «Гыгыггыыгыгы». «На речку то пойдём?». «Аыаааааыыыааааы» - радостно верещит Нюрка и, раскрасневшись, начинает ссать. Тёмно-жёлтые струи мочи текут по ногам, пенятся и образуют забавную лужицу на земле. Я пытаюсь сдерживать смех, но меня распирает так, что приходиться убегать в дом. Такие вот небольшие деревенские радости.

В последних числах июня, приехала она. Маша. Машенька. Маруся. Словами «красивая стала сука што пиздец» этого не передать, это вообще никакими словами не передать: главное конечно грудь, ближе ко второму номеру, однако ж груди эти торчат, нарушая закон всемирного тяготения, хоть и видно, что она без лифчика, а при удачном ракурсе через майку отчётливо видны маленькие острые соски. Кожа с лёгким загаром. Попка точённая, упругая - орехи можно колоть, глаза блядские-преблядские, волосы длинные блондинистые, короче дрочить не передрочить. Чем я полдня собственно и занимался, спрятавшись в сортире. А она, как нарочно, на заднем дворе прополкой занялась. Стоит, согнувшись, юбка задралась, трусы в жопу врезались, всё как на ладони, даже часть половой губы видна, во всяком случае мне так показалось. Потом в другую сторону развёрнется, груди туда-сюда, туда-сюда. Это просто праздник какой-то. Чего я с ней только не вытворял, озабоченное воображение пятнадцатилетнего паренька рисовало невзъебенные мизансцены, особо быстро спускалось, когда представлял как сую ей между сисек. В общем ебу я её по-чёрному раз в шестой уже, дело то молодое, и тут она распрямляется так, смотрит в сторону сортира и говорит с улыбкой Монолизы: «Серёж, ты купаться то пойдёшь?». Я кричу ей: «Да, да, конечно», а сам додрачиваю второпях. Она опять улыбается и уходит в дом, видимо за купальником.

Идём мы с ней через лес на речку, а она такая умная стала. Рассказывает всякие вещи, которые ни на одну голову не налезут. Говорит, мол, есть такой учёный, теорию придумал, что каждый мальчик хочет убить своего отца, чтобы потом выебать свою мать, при этом каждая девочка хочет уебошить свою маму и переспать с отцом. Вот такая хуйня, не знаю, правда или нет.
Или теории экзгибициониста Сартра, тоже без полбанки не разберёшься. Больше всего конечно заебала мне мозг Достоевским (извечные вопросы, Гитлер, тварь ты злоебучая или право имеешь), а я чего-то поддакиваю, а сам на сиськи украдкой пялюсь и хуй опять вставать начинает. «А ты где учишься?», - спрашивает вдруг. Ну я не растерялся: «Да вот в физическое училище поступил, физиком буду, ядерщиком, теория относительности там, электроны, ядра, в общем физика, ну ты понимаешь?» Лицо поумнее сделал, вроде прокатило, смотрю, в глазах у неё уважение ко мне заиграло.

Не знаю, поверит ли мне мой благодарный читатель, но отдалась она мне точно как по часам, на третьем свидании. Нам потом преподаватель по облицовочным материалам на уроках рассказывал, что правильная женщина даёт на третьем свидании, а на первом даёт только блядь, вот. Правда, не знаю, кто кому отдался, если уж быть до конца честным. Бегали мы под вечер по полю с подсолнухами, вроде как в салочки играли. И я вроде как упал, а она оказалась на мне, тоже вроде бы случайно. И говорит: «Попался?», а сама хвать меня за хуй, из треников его вынула и ловко так в себя запихнула. Я потом долгими вечерами не раз анализировал этот момент и понял, что в тот вечер она пришла на свидание без трусов.

Скачет на мне и приговаривает с придыханием: «А хых знаешь ты хых, Серёжка хых, что от онанизма хых можно ослепнуть, хи-хи хыхых?». А мне уже пофиг всё стало, слышу плохо, мало чего соображаю, сказать ничего не могу, но ебу не останавливаюсь, благо догадался подрочить перед рандеву. Ох и славно я ей сарафан обвафлил в тот вечер, - вот он где бля космос, вот она тайна мироздания, ебитская сила!

Этот праздник плоти и души продолжался около недели, где мы тока не еблись: в сарае, в лесу, в поле, в реке, даже на дереве, причём, Маша оказалась жутко ненасытной девчонкой, она же научила меня позе 69 и много чему ещё... И вот однажды говорит она мне грустно так и не совсем понятно, сбиваясь через каждое слово: «А вот мог бы ты ради любимого человека на всё пойти? Знаешь как у Достоевского, тварь или не тварь. Вот ты мою сестру видел? Знаешь, как она страдает. Тебе это сложно понять… Она до пяти лет была нормальной, как я, а потом с ней чего-то случилось. Это же не жизнь, а мучение сплошное. Вот мог бы ты её… это…таво.. ради меня?» Ну думаю, пиздец, ёбанулась что ли? То есть не думаю, а так прямо и говорю, хотя до этого случая матом перед Машей не ругался: «Ну вас всех на хуй с вашим Достоевским, я может и тварь, но убивать никого не стану». Она повеселела и говорит: «Ты совсем придурок, я не об этом тебя прошу, можешь её трахнуть?» Ну думаю, точно ебнулась, а она не унимается: «Вот ты представь себе двадцатилетнюю девку, которая ни разу в жизни не трахалась, а ведь она такой же человек, она ведь всё чувствует, всё понимает. Женские причиндалы у всех одинаковые, я тебе как врач говорю. А на лицо можно полотенце набросить, чего ты как маленький? Нюрка каждый день себе яблоки туда засовывает, мать тока вынимать успевает. Вот представь себе». Я представил Нюру, запихивающую в себя яблоки, и глупо засмеялся. Маша обиделась, ужасно разозлилась и выпалила: « Ну и пошёл ты на хуй скотина бесчеловечная, дрочи себе в своём сраном туалете, а меня забудь ваще!». Выпалила и ушла.

На третий день беспробудного дрочилова, я понял, что нахожусь в тяжелейшей зависимости от Машиного запаха, от её блядских глаз и пухлых губ, от её постоянных незлобных подъёбок. А самое страшное было то, что мой кулак был абсолютно не похож на её горячую, мокрую пизду…

Она загорала на раскладушке, я окликнул её и, сделав очень серьёзное лицо, тихо сказал: «Идущий на смерть приветствует тебя», - вспомнилось что-то из уроков истории. Маша оценила шутку. Во время быстрой ебли в её свинарнике, мы и разработали план действия. Это историческое событие должно было произойти в её доме, через пару дней, когда все уедут на свадьбу в соседнее село. Я неплохо подготовился, ни разу не подрочив в то утро, и в нужное время перешагнул порог её дома.

Нюра лежала на большой (видимо родительской) кровати у стены, абсолютно голая, она улыбалась и пускала слюни. В воздухе стоял тошнотворный запах мочи. Маша села на кровать, достала мой хуй и принялась его сосать. Я закрывал глаза, стараясь не думать о пердящем неподалеку существе, но едва я пытался взобраться на Нюру, стояк пропадал. Через двадцать минут Машу осенило: «Давай сначала меня, а ей положим на лицо подушку». Так мы и сделали, минут через пять, когда я уже был готов кончить, я закрыл глаза, резко выскочил из Маши и на ощупь засадил её сестре. «Гыаыыгыгагыаыгы» - глухо донеслось в ответ.

Я чувствовал себя пионером-героем в момент ахуической пытки раскаленным металлом, я скрипел зубами, я пытался представить что-нибудь прекрасное и не мог, но мужественно продолжал ебать. Неожиданно тело Нюры охватила дрожь, её заколбасило и она стала орать что-то нечленораздельное. Я испугался и открыл глаза, подушки не было, а на меня смотрело довольное мычащее лицо, с булькающими пузырями на губах и небольшой соплёй, торчащей из ноздри. Меня вырвало. И вот тут это чудовище обдало меня мощной струей мочи, а когда я попытался с неё слезть, она намертво схватила меня за плечи. Я никогда не подозревал, что дауны обладают такой физической силой, я просто не мог ничего сделать, хотя со второго класса занимался классической борьбой. Проссавшись, Нюра начала срать, а в сенях послышались какие-то звуки. Маша выбежала «быстренько посмотреть, кто там ещё припёрся». «Это пиздец», - подумал я и уебал лбом по ненавистному рылу, но это ничуть не ослабило её хватку, она вцепилась в меня ещё сильнее и заверещала, как резаная свинья, при этом продолжая срать.

В горницу неспеша вошли родители Нюры, её бабушка, дядя (местный участковый милиционер) и ещё какой то хуй с балалайкой. Последней зашла Маша, с полностью безучастным лицом. «Ох ты девочка моя ясноглазая, ох ты горе то какое! – заверещала мать, - Что же ты Сирёженька, ирод ты окаянный, чёж ты с девочкой то нашей сделал? Мы же к тебе как к родному!». «Ясноглазая девочка» с кровоточащей ссадиной на лице перестала плакать и уебала мне с локтя так, что я улетел с кровати. «Преступное деяние налицо, паренёк, пиздец тебе, 117-ая, клянусь честью мундира, сучонок», - подхватил дядя - «А знаешь, чего на зоне делают с насильниками? Ууууу. Тут тебе и свидетели и улики», - он указал рукой на кучу говна, так, во всяком случае, мне показалось.
Председатель Павел Егорыч всё это время стоял с таким лицом, будто был готов в любую минуту оставить меня без яиц. Я посмотрел на Машу, и мне захотелось плакать, - она улыбалась, нет, она не просто улыбалась, она уссывалась, но «про себя», и мы оба это понимали. Я схватил хозяйское одеяло и принялся стирать с себя дерьмо. Неожиданно Егорыч протянул мне свою натруженную трактористскую ладонь и хрипло произнёс: «Добро пожаловать в нашу семью, Сергей! Решай конечно сам, тебе жить! Мы тебе всегда будем рады, парень ты вроде не плохой, руки – ноги на месте». «Два дня у тебя, Серый, на раздумье...» - ехидно добавил участковый. Я выскочил из этого смердилища и побежал домой.

Дед Антон сидел на крыльце и курил: «Чё внучок, хороша Маша, да не наша?!». Старый хуй, у меня вся жизнь под откос, а он шуткует блять. Мы зашли в избу, присели на скамью, и я рассказал ему всё от начала и до конца. Он внимательно слушал, пожевывая губами, постоянно вставляя фразу «Иш оно как». «Чё заладил то? Чего мне делать то теперь?» - трясло меня нипадецки. Дед ухмыльнулся: «Всяку тварь на хуй пяль, бог увидит, хорошенькую пошлёт... О... Коров кажись гонят». Встал, покряхтел и вышел из избы. Придурок старый. Заснул я только под утро, и, надо сказать, с нехорошими мыслями.

На следующий день, когда Нюра по традиции пришла к нам во двор, дед Антон достал с чердака двустволку, подошёл почти вплотную к моей нареченной невесте и выстрелил в её добродушное улыбающееся лицо. Перезарядив ружьё, он, тихо насвистывая, направился к дому председателя.

10

Нет бля, вы пасматрите на этих маквичей. Йопт, я с них хуйею - то им не так, это не этак, и блять названийа им нах не нравяцца! Да блять кто вам сказал, что в этой сраной Маскве вы правильно разговаривайете, а? Чево? Столица? Кто - Масква? Столица чево - Армении и Азербайджана? Не пездите нах, в Маскве каренных масквичей меньше, чем у меня волос на лобке. Блять, канешно - Масква спиздила у нас пачти фсе бабло ии в хуй себе не дует - масквичи жрут осетрину, намазывайа ейо чорной икрой, а паралельно с этим мы тут давимся чорным хлебушком, обильно политым сиротскими слезами. И мечтайем хоть раз наесца до атвалу.

И после фсего этого у масквичей хватайет наглости учить нас - Нас! Жителей культурной блять сталицы Расии! - как правильно гаварить. Да блять что вы панимайете в орфографии, фонетике и тому подобной хуйне, а? Кто-то что-то пропиздел? Малчать бля! Единственное, у ково маладойе маскофское поколенийе учицца грамоте - это Децл. Ну может ищо рекламныйе щиты. Все! И нет чтоп падайти и вежливо так спрасить - Дарагийе петербуржцы, не подскажите ли нам, тупым уйобкам, как правильно - ПОНЧИК, или фсе-таки пышка? И кстати - нате вам за это немного бабла. Мы бы блять нихуя бы не абиделись, не стали бы патешацца над неграмотными маскалями, которыйе слова "ибацца" через "е" пишут, а даходчиво и панятно объяснили бы - пончик блять он ссука круглый, но БЕЗ ДЫРКИ! Так в начале было задумано. А пышек паначалу вапще не было. А палучилась пышка вот как.

Как-то рас один прыщавый юнец купил себе дюжыну пончикоф. Съел их почти фсе, остался лишь один пончик. Пасматрел на нево юнец и думайет - Блять, чо-то мне нихуя никто не дайот, па утрам стаяк - пездец, дай я хоть папробуйу пончик выйебать. Ну хули, сел он на кухне, лишил пончик дефственности (вот блять откуда дырка-то в пышке бля!), тока савершил несколько фрикцый - хуяк йиго мамаша входит на кухню. Входит и ахуйевает от етого зрелища. Наш юнец от неажыданности в полном ступоре снимайет пышку со сваиго хуя и запихивайет себе в рот. Мамаша спрашывайет - Чой-то там у тебя было? А юнец, находясь па-прежнему в ступоре, атвечайет - Пизда. Но с набитым ртом это празвучало так - пышда. Мамаше, натурально, паслышалось - пышка, она успакоилась и ушла. Фскоре весь город стал априходывать пончики с целью палученийа из них фкуснейших пышек. А юнца тово звали - Михайло Ломонософф.

Но если с пышками и пончиками мы более - менее разабрались, то с некоторыми другими славами просто пездец. Пачиму например шаверму в Маскве шаурмой называйут - этово даже я панять не могу. На самом деле, названийе - то нихуя не русское, походу йего ары или азеры придумали. Так бля пачиму же эти ЛКНы в Маскве гаварят одно, а в Питере другойе, а? Типа - диаспора разнайа? В Маскве шаурму Дудаевы держат, а в Питере - Басаевы? До чего блять доходит - я у нас один рас видел ларек, а на нем написано - ШАВЕРМА. И ниже, в скобочках - (ШАУРМА). Типа для тех, кто в танке. Паясненийе блять. Кстати о ларьках - фсе в курсе, что они в Маскве называйуцца савершенно по ебанутому - палатками? Пездец, вы бы их ищо пилотками назвали! Ну спрасили бы у меня, я бы пайаснил - дескать ларек это от слова ларь, сиречь помещение для храненийа прадуктоф. А блять палатка - это то, где йебуцца студенты во время турпоходоф, и ничево опщево с ларьком она не имеет! Так нет, бля у масквичей же пафоса немерено, они умнее фсех, фсе при балабасах, тачках и трубках бля, неибацца в рот кароче. Я сказал - трубках? Ладно, слушайте внимательно.

Вот задачка для продвинутых GSM - юзероф из провинции.
Условие: у вас удалили 3/4 мозга и вы стали настайащим масквичом.
Задача: обзовите трубку как-нибуть по-ебанутому.
Ответ: мабила.
Хуила блять вам, а не мабила! Блять, ну что же это такойе - таково и слова-то нет в русском йазыке. Трубка есть, а мобилы нет! Когда йа слышу слово мабила, мне сразу приходят на ум вот такийе ассоцыации:
мабила, пацан, децл, семечки, тачила, пальцы, адидас. Каково бля?
Ребя нах, атвыкайте, атвыкайте бля разгаваривать по йебанутому, пока не поздно. А то так и будите пакупать в палатках шаурму с пончиками, паедать все это, аднавременно бакланя по мабиле. А потом пойдете в парадняк вотку глушить. Хотя сорри нах - я забыл: не в парадное, а в подъезд. Ебануцца.

11

мало кто знаком с Серегой, как с писателем

12

Пал Палыч написал(а):

такого говна полным полно!

на вкус и цвет
мне понравилось
вот тексты Брухи я вообще не воспринимаю

13

первый рассказ перечитал уже четвертый раз
юмор высшего уровня

14

  • Автор: Серёга
  • Гость

Как сейчас помню, была зима. А зима в Бандяевске, это не московское говномесилово. Сугробы, бл@ по пояс и мороз минус двадцать градусоф цельсия, месяцев семь подряд. И не каких тебе бл@дь, ночных клубов, казино и Шоу Фокусников-Стриптизеров.

Развлекалово было в основном простецкое - взять в ларьке вотки и вкуснаго освежающего порошкового напитка "Юпи" и распить оные в гостях у таких же алканафтов-единомышленников. Особым шиком на таких посиделках щиталось присутствие бап. Малопривлекательных и, как правило, тупых малолетних сучонок.

Таковы были нравы Бандяевска времен поздней перестройки. Савсем не удивлюсь, если узнаю, что они остались такими и сейчас.

И вот, в один из таких морозных зимних вечероф сидим мы как-то на кухне у одного чудака, портим жилудки паленой водовкой и разводим псевдофилософские беседы. Бабы обещали быть, но так и не появились, видимо нашли себе более кредитоспособных собеседникоф. Ну да и х@й на них, на жаб этих суринамских.

Одно зло от них.

Тем более, что моим идеолагическим аппанентам было уже сафсем не до бап, так как они дошли уже до той стадии алкагольного опьянения, кагда начинается выяснялово, кто кого уважает, а кто кого нет.

Сидим, кароче, вату катаем.

Тут рас - вотка кончилась. Я, как самый трезвый и безденежный вызвался сгонять в ларек. Стряс с участникоф джем-сейшена балабасов и отправился в романтическое путешествие за бухлом.

До ларька добрался бес приключений. Сую ебало в окошко, небрежно кидаю продафщице сколькототамрублевую сумму денек:
- Две вотки - кричу - и банку кансервоф "Килька в томатном соусе", сдачи не надо.

Только уже собираюсь отчаливать, как вдрук сзади голас.

- Маладой человек, у вас огоньку не найдеца?

Абарачиваюсь, передо мной стаит густобровая крашеная мадам лет двадцати пяти, вполне еще ничего такая метелка, зябко кутаеца в шубку и томно на миня поглядывает.

- Не вопрос - говорю - только я не курю. - однако с радостью приобрету для вас аднаразовую зажыгалку.
Покупаю зажыгалку, подкуриваю ей сигарету.

- А вы собственно какими судьбами в этой месности? - спрашиваю

- Да так, - отвечает кокетка - сигареты дома закончились, а муш как назло в ночную севодня.

- Да? - спрашиваю - Это любопытно. А может вас до дома правадить, а то знаете ли, шастают тут, бывает, всякие, честным девушкам проходу не дают?

- Да, не откажусь, - мурлычет телка, а сама глазенками стеляет отчаяно, очиридями прямо, как пулимет максим.

Провожаю ее до дома, невзначай па дароге засвечиваю два купленых в ларьке черпака (пошол в песду дискуссионный клуп)

- А как вы, спрашиваю. - к кильке в томатном соусе относитесь?

- Сугубо положительно, - отвечает . - Килька, это мой любимый, бл@ть, диликатес, только как-то неудобно, ей богу, лакомиться этим даром моря в условиях зассаного падъезда. Может зайдете ко мне, Сергей? Чаем с печенюшками угащу…

- Я конечно, дико тороплюсь на делавую фстречу, - отвечаю, - но ради такой симпатичной женщины… Только ненадолга...

В общем, через четырнадцать минут мы уже еблись как закинуфшиеся виагрой кролики.

- А кто муш-то? - поинтересовался я после очередного семяизвержения.

- Да так, бандит один - равнодушно отозвалась палавая партнерша - может слыхал, Сударь кличка.

Мне ли было не знать о Сударе? Как я уже говорил, это было время поздней перестройки, дебильная пора, очей очарованье, когда модно было, вооружившись мотоциклетными цепями и дверными пружинами, ходить толпой в соседние районы беспричинно п@здить всех подряд местных обитателей допризывного возраста.

Мне нравица хуярица. Маленькие веселые пружинки….

Все тогда были либо бандитами, либо те, кого п@здили бандиты. Разборки, стрелки, счетчики… Да х@ли мне вам объяснять, сами все прекрастно знаете.

Так вот, были в Бандяевске, ефстественно, и Главные Мафиози.

А именно, семейный клан сопрано братьев Сударевых, прозываемых в народе Сударями.

Старшего из Сударей как рас недавно прострелили насквозь из АКСа старые друзья из областного центра и делами Семьи и города заправлял средний брат, редкостный отморозок и беспредельщик Вова. Надо же мне было в эту ночь угодить в объятья его жены.

- А што, - спрашиваю падругу - разве мафиози работают в ночную, как стаханофцы?

- Да они куда-то отдыхать с пацанами поехали, в сауну штоли. К утру обещал вернуться.

- Слушай, это…как там тебя? Мне это… домой пора.

- Да не сцы ты, малыш, посиди еще, мы ж еще вотку не допили.

Аргумент железный, че там говорить. Я был изрядно нетрезв, поэтому и поверил женщине, нащщет того, что до утра зло-мужа не появится стопудово.

Тем не менее не прошло и часа, как в дверь постучали. Судя по всему ногой и с разбега.

- Открывай, тварь! Убью, сука! - услышав эту реплику прижатым к замочной скважине ухом , я слегка насторожился.

Ситуация складывалась анекдотическая : "вернулся муж с командировки". Я любил, как и все, послушать забавные анекдоты из этого бесконечного сериала, но тут мне стало не до смеха.

- Слушай, тебе надо съябывать, а то он нас ебн@т сейчас, - сухо заявила мне супруга криминального деятеля. Зачем мне было говорить об этом? По моему и так все было ясно. За щитанные секунды я натянул на себя основную часть своего тряпья и сейчас стоял перед ней в крайней степени растерянности. Принимать бой с озверефшим уркаганом никак не входило в мои сегодняшние планы.

- Будешь прыгать с балкона, объявила мне моя новая знакомая. Судя по всему, ей уже приходилось попадать в падобные переделки - Второй этаж, х@йня, прорвемся. - Ну, давай, дерзай, корнет! - и чмокнула меня, как покойника, в лоб на прощанье.

Прихватив оставшийся черпак и застегивая на ходу оставшиеся молнии и пуговицы, я резво выскочил на балкон. Действительно невысоко, метров пять всего. В любом случае, это было предпочтительнее, чем иметь неприятный разговор с поселковым ганстером, по слухам, никогда не расстающимся с волыной. (Надо было уточнить у жены, правдив ли слух)

Короче, помедлив пару секунд, я прыгнул. А незадолго до вышеописанных событий в городе случилось невиданное для этого времени года событие - оттепель. Ох@енные шапки снега на крышах, которые никогда никто и не думал убирать, в один момент резко начали таять. На крышах образовались гигантские сосульки, а под домами своеобразные ледяные горки из накапафшей воды.

Вот на такую-то горку я, неуклюже изъебнувшись в полете, и приземлился непосредственно копчиком.

Какая боль, какая боль! Какая на хуй Аргентина, какая в песду Ямайка, эту пестню сочинили только через десять лет. Пазваночник как будто проткнули жилезным штырем и от дикой боли я, кажеца, на минуту потерял сознание.

Когда чуть-чуть очухался, сообразил - надо резво сваливать, пока рогоносец не начал меня рассреливать из помповика с балкона, как дичь. Наверху, судя по издаваеммому шуму, шли нешутачные дебаты, скорее всего с применением грубой физической силы.

Вот тут то я и выхватил Жопу. Попытавшись подняца, я понял, что ноги мои меня не слушаюца. Не сгибаюца, не разгибаюца, не чуфствуют боли, ни х@я ваабще. Болтаюца внизу туловища, как две бесполезных макаронины и песдец.

Бл@дь, я сломал позвоночник. Теперь мне всю жизнь катаца в инвалидном кресле - пронеслось в маем мозгу. - Ну на хуя я к ней пошел? Поебаца захотелось? Вот и ебись теперь всю остафшуюся жизнь. Все блядь, прощай молодость. Не танцевать мне больше чечетку, не садиться в шпагат (я никогда в него и не садился, но все же). Больше я никогда ни от кого не убегу и не пну никого ботинком. Женщины не будут меня любить, а друзья обо мне забудут и будут бухать без меня.

Все эти мысли пронеслись в моем мозгу буквально за несколько секунд. Впрочем особенно размышлять о сваей судьбе мне было некогда - с ногами или без, но надо было срочно сваливать, пока Сударь не просек, в чем дело.

Я пополз прочь от дома на руках, как Мересьеф. В кармане позвякивала бутылка.
- Надо же, стекляшка уцелела, а я нет. - подумал я.

От этой мысли мне так стало себя жалко, что я расплакался. Обливаясь слезами, я полз по безлюдному тротуару и вслух просил у Бога, чтобы он меня пощадил и не наказывал за мои косяки так жестко. В благодарность за это, я пообещал Богу, что начну в него свято верить и перестану творить зло в целом, а в частности прелюбодействовать с замужними женщинами.
Все свои обещания я в последствии не выполнил, но не в этом суть.

А суть в том, что нерез некоторое время моя правая нога вдруг зашевелилась, когда я в очередной раз попробовал ею воспользоваться. Потом отозвалась и левая.

Через пару минут я уже сумел встать на карачки, а еще через несколько делал первые нетвердые шаги.

- Спасибо, Бог!, - крикнул я в небо, и внимательно вглянулся в морозную высь. Бог не появился.

Почувствовав себя ахуительно щастливым я попиздярил домой. Проходя мимо злополучного ларька я купил в нем шоколатку и сок и, на радостях, высосал в одно летсо оставшуюся бутылку суррогата, от которой мне с утра было, конечно, мучительно больно. Но даже меча харч в пластмассовый тазик, я в это утро, как никогда понимал, как это здорово - жить!

15

  • Автор: Серёга
  • Гость

В тот прикрасный летний денек рибята придлажили паиграть в прятки у миня дома.
Рибята - это мои кореша: Леха, Димон и Егор.

- Пачиму бы и нет - атазвался на это придляжэние я - Прятки - беспезды увликатильная и развивающая игра. Только чур я не вожу первый, фсе-таки мая квартира, как-никак. Я здесь заправляю и все такое.

Водить вызвался мой друк Егор. Он заперся в ванной и начал щитать да ста, а рибята бросились щимица по квартире как тараканы ф поисках потаенных мест, где бы загасица.

Леха по низнанию паначалу попытался шыфрануца в зале в шыфонере (во прикол: шыфрануца в шыфонере), но абламался па полной.

Изрядно вгашэные папа с дядей Сашей ни так давно паказывали нам с Егором приемы каратэ, каторым их типа учили в армии (судя па технике адин день учили), и, в працэссе смиртельнава единаборства сламали к х@ям шыфонеровскую дверь, ебнув при этом внутриннее зеркало.

Хуле, каратэ - страшная сила. Дажэ более страшная, чем красата.

Так што, кагда Леха полез в шыфонер, дверь, каторая с тех вримен висела на саплях, атвалилась и с грохатом упала на пол, как приславутая шляпа из маей любимой песенки группы На-На.

Без двери шыфонер сразу стал для пряток местом малапривлекатильным, так што Лехе пришлось пиздавать в другую комнату, к Димону, искать мистечко паукромнее.

Я же нашол сибе просто шыкарный загашник.

На складном диване в зале спал пьяный папа. По ходу у ниво был запой, так как бухал он ужэ читвертый день. Как палучил палучку, так и панеслась адиссея капитана блада.

В первый день запоя он пришол сильно паддатый, притащиф с собой своево друга, быфшево хокииста дядю Витю по кличке Заяц, каторый сразу жэ по приходу заснул на маей кравати и чериз полчаса самым скоцким образом абассался.

Мы с рибятами долго пытались этого биссовистново дядю разбудить, навешали ему на ебальник прищепок, паливали вадой из брызгалки, ставили щилбаны и бобы, но дядя Заяц спал миртветским сном и все никак ни хотел прасыпаца. За то, што он абассал кравать, мы паиграли с его абрюзгшым туловищем в Вильгельма теля: присланили спиной к стине, а на голову паставили яблако, в каторое па очириди кидались маленькой жолтой клизмой.

Умели мы повисилица, бл@, в те далекие вримина.

Так вот. В тот прикрасный летний денек таким Дядей Витей стал папа. Не, не в смысле, што таким жэ ахуефшим ссыкуном, а смысле што трупак.

Папа распастранял вакрук сибя густое облако пиригара, мирно пасапывал в углу и не риагировал на внешние раздражытели.

Патаму-то я и ришыл спрятаца в диван.

Атадвинуф папу к стенке я приаткрыл ту палавинку дивана, каторая аткрываетца и нырнул вавнутрь.

Х@й найдеш!

Внутри лижали старые журналы, дакументы, выигранные мною в лыжной гонке шахматы, вязание и прочая хрень. Пахло нафталином и еще каким-то гавном типа канифоли. Я притаился и начал в щелку наблюдать за ходом игры.

Егор чесно дащитал да ста, вышэл из ванной в зал и начал абшаривать комнату.

Первым делом он направился к шкафу, агляделся па старанам, да как давай ширстить по полкам.

Я сначала недапетрил, што за шкурный интерес. Полки маленькие, х@й спрячешся. Потом гляжу - оппачки, кляссер мой вытаскивает и давай самые дарагастоящие марки вытаскивать и по карманам распихивать.

Ах ты педораз! А ищо друк децтва называеца.

Ну фсе, - думаю, - п@здец тибе урод. Ща игра закончица - сразу с наги в @бло огребеш, мало не покажеца. Зря меня папа каратэ учил, штоли?

Но сам не палюсь, сижу тихо, как мыша, даю ему опозорица по полной.

Егор пабрадил ищо для праформы по залу и попиздошыл в децкую.

Интересно - думаю, - где там Димон с Лехой спрятались? Под кравать небось заползли, дибилы, на што еще их куцей фантазии хватит?

Размышляя таким образом, я тихарился в недрах дивана, ажидая, кагда игруны паявяца из комнаты. Но прашло минут двацать, а ани фсе не паявлялись и не паявлялись.

Димон-то с Лехой тожэ аказались лафкачами.

Их, как аказалось, ваабще не было в квартире. Они, шустряки, как выиснилось познее, аткрыли форточку и прихватив нескалько цэнных вищиц слились в туман. А вся затея с прятками была их савместным проэктом по развадилову меня на маи сокровища.

Егор жэ пашарился-пашарился, дагадался куда исчезли афиристы и сам вылес за ними в форточку.

Игра начала пириставать мне нравица.

Я понял, што меня кажись кинули и папытался аткрыть крышку дивана.

Х@й там! Папа во сне пиривирнулся, развалился на аткрывающейся палавинке и, как говорица, в х@й не дул. Он ваабще не имел вредной привычки дуть в х@й. Аграничивался бытовым алкаголизмом.

- Папа! Папа! Это я, твой сын! Я в диване! Выпусти меня!- начал истиричиски орать я, но на папу, судя по усиливающимуся храпу, мои вопли не праизвили никакого впичатления.

Я представил, как эти гандоны в этот самый момент делят наварованое у меня добро и, в биссильной, как говорица, злобе, расплакался. А хуле, мне девять лет тагда было. А можэт и вофсе восемь.

Я пралежал в диване ещо целый час, в надежде што папа проснеца. Но по ходу у папы было все сирьезно в смысле сна. Пириодически я орал, но все бес толку.

Папа падставил меня.

Пакавырявшысь во внутридиванном барахле я нашол вязальную спицу. Ей-то я и пракавырял дырочку в диванной фанерке каторая была надо мной

- Прости папа. - прашептал я сквозь зубы и реско пропихнул спицу на всю длину вавнутрь.

Спица праткнула мяхкую часть дивана насквось, вылезла наружу где-то в области папиново хуя. Патом еще рас. Походу укалола прямо в х@й.

- Ты чо охуел, диван ебаный! - услышал я папин голос. Голос был сирдит.
Папа ухватился за спицу и вытащил ее наружу.

Сразу после этава апять раздался храп. Я снова папробовал аткрыть крышку, да только апать ничево не вышло. Папа пиридвинулся, но не весь.

Я побился нимного в истерике, а чериз какое-то время заснул.

Кагда я проснулся, было уже давольно позно. Такой вывод я сделал глянуф в щолочку и абнаружиф што в комнате темно.

Папа по прежнему громко храпел наверху.

- Мама! Мама!- пакричал я, но мамы дома не было.

"Все, песдец", падумал я

Аднако скоро я услышал, как аткрываеца вхадная дверь, а патом и радные галаса.

Это были галаса мамы и тети Наташы, мамы Егора.

- Нигде его нет - чуть ли не плакала мама - Всех обошла, никто ничего не знает. Может дийствительно из дома сбежал?

- Да ничего, найдеца - утешала маму тетя Наташа, - наш Егорка тожэ в том году прападал на два дня, аказалось потом, што у Гульки с саседнево двора висел, в нише прятался. Казанова, блин.

"Так вот ты где был, варюга" - подумал я - "А напиздел што жыл в летном гарадке, у лечиков"

- А вдрук случилось с ним чего? - не унималась мама. - Может лежит где са сломанной нагой? Он у нас любит по фсяким памойкам шастать. Зимой вон прыгал черес гаражы, распорол себе задницу об калючую проволоку. Швы накладывали патом.

- Мама я здесь, я жывой! - заорал я.

Раздался грохот. Это мама ебнулась без сазнания с пирипугу.

Потом канешно меня извликли из дивана и долго абнимали и прижымали к груди. А папе под замес пирипало пару плюх по галаве. Толька ему пох@й было - он так и валялся в атключке.

Подлые друзья маи палучили патом па заслугам. Я выцыплял каждова по отдельности и п@здил. Правда Димон атпиздил миня, но это к делу атнашэния не имеет.

А баязнь замкнутава прастранства асталась у миня на фсю жызнь.

И в прятки я с тех пор большэ не играю.

16

  • Автор: Серёга
  • Гость

В это трудно поверить, но раньшэ, в децтве, лет эдак в одинаццать-двенаццать, я пел как настоящщий элвиспресли. Школьный учитель пения, пидараватого видона малый по имени Сергейгенадьич както раз, как сейчас помню, похвалил меня на уроке (пения соотвецтвенно) перед всем классом :

- Дети, вы паслушайте, как поёт Хуйрулин! Нет, вы только послушайте! Только вслушайтесь в этот волшэбных звукоф мир прекрасный! Всем бы так петь, бездари! Прислушайтесь! Это жэ просто Бог пения! Молодой Карузо!

Нащщот точности ево слоф я мож и прип@здел чево, давно дело было, но бля факт остаёца фактом: из всей школьной поющщей п@здабратии в городском патриотическом квортете «Гренада» заливался соловьём я один, хотя рвались туда многие одарённые задроты (гренадёров часто забирали с урокоф на концэрты, а оцэнки ставили всёравно хорошые, чиста по блату)

Времена праведённые в Гренаде мне запомнелись как нехуёвые. Я и ещё трое джэльсомин с других школ пастаянно калесили с гастролями по заводам и предприятиям, где в честь разных памятных дат испалняли избранную падборку из патриотических песенок про сигнальщикоф-гарнистоф, йуных нахимофцев, не менее йуново, но всеравно аццки героическово барабанщика и Гайдара, каторый по жызне шагает впереди на крейсере Аврора.

В первой чясти выступления насильно согнанная в актовые залы отара заводских активистоф с кислыми и жолтыми как слива по имени айва @блами строителей соцыализма выслушывала весь этот песенный утиль, идущщий в нагрузку к таскливому дакладу о том как чототам выполнили и перевыполнили и танцам народново ансамбля имени танца, а во второй обычно происходил фуршэт для избранных, где нам, детишкам, накрывали атдельный стол со всякими дефицытными ништяками.

Обожрафшысь колбасами, мы, пользуясь всеобщим синим угаром, чястенько шарились по сикретным территориям заводов, или в/ч, или где мы там выступали в ачередной рас суя свои децкие носы куда собака х@й не сунет и попизжывая разные палезные мелочи. Вопщем, было здорово.

В Гренаде я пропел около двух лет, заработал звёздочку средней степени тяжэсти и атажрался на четыре килаграмма, а потом маза жостко подломилась, так как учиццо я стал мягко скажэм вааще хуевато и матушка запретила мне посещять любимый онсамбль. Я, кстате, не сильно-то и агарчился, нет так нет, и тутжэ запесался на классическую барьбу, а вместо меня в квортет апределили новово Альбертино Лорэтти, моево аднаклассника Кота. Тот, канешно, тутжэ пышно распустил пальцы и начял распространять про меня всякие левые слушки, ну да и пох на нево, убогово человека. История не про это.

Где-то черес полгода пения в гренадёрском каллективе с Котом произошол таинственный как сам таинственный песдетс нещастный случай. Парни мирно играли в школе на перемене в слона и мой друк-атмарозок Егор както умудрился во время этой безобиднейшэй игры сломать Коту сразу обе ноги в области бедра. Как такое праизошло- ведает только Аллах. Надеюсь пластелиновая кукла вуду, каторую я слепил по памяти с Кота и на каторую чисто нечайно упал фотоапарат «Зоркий», ни имеет к этому инцыденту атнашэния.

Галасистово Мересьева (как он орал, бля, как орал) определили в травму, а меня черес день вызвал к себе грусный, как поникшый писюн Сергейгенадьич, каторый, кстати сказать, аккампанировал Гренаде на бояне, и папрасил выручить онсамбль на ачередной годофщине актября, где тот был заявлен, как один из цэнтровых участнекоф праздничново концэрта для партийных рыл и камсамольской шушеры. Типа, ты в теме, все песняки знаеш, вводить тебя не надо, выручи а?

С видом «такушибытьстебяшакалатка» я сагласился и дажэ посетил несколько реп, фключяя генеральную, со всеми этими хорами, плясунами, чтецами, девочкой-вундеркиндером и похоронным, тьфу ты, ваенным аркестром.

Настал день канцэрта. Не буду расписывать как прошло мероприятие, хоть там и было несколько абассак, каждая из каторых дастойна атдельного креатива. Не х@й атступать от темы, правельно? Канешно правельно. А то атступлю, а вам читай три часа. Сами мы выступили атлично, это главное. Я чють горло не сорвал к @баным карасям, солируя на Крейсере Авроре и падпустиф таково всиленсково трагизма в голос, что несколько ветеранш войны едва не захлебнулись слезами во время испалнения сей депрессивной ревалюцыонной кампазицыи. Вот какова сила искусства, а вы гаварите ебаца.

Закончили выступление мы одними из первых. Отпев своё говно наша мужкетёрская читвёрка отправилась шароёбиццо по Дварцу Культуры, все закаулки которово нам были прикрасно известны ещо по старым вриминам. Бесцельно прошляфшысь с полчаса по длинющим каридорам и разным мрачным закулисьям мы добрались-таки до некислых размероф банкетново зала, где всё было накрыто для машштабново автопати. Стас заглянул в зал, черес сикунду высунул довольное @бало и сказал:

- В зале никого, а вся жратва, вотка и шампанское на столах уже стоят.

Стоит ли говорить, что ужэ черес минут десять мы сидели в спортзале Дворца культуры и употребяли вовнутрь организма ворованое шампанское. Я до этово раза вааще не пробовал алкоголь, но лажать перед старшаками (а все трое остальных гренадистоф были меня старше на пару лет) было как-то непопацански и я бухал со всеми наравне, изображая бывалого алкота. Шомпанское было молнииносно уничтожэно, после чего атважный портезан в лице Вани сходил ещо сп@здить лемонаду. Принялись за вотку. Я выпил гдето стопку или две и спустя пару минут понял што меня кудато уносит. В голове зазвенело и я подумал, что уносит меня не иначе как в Звенящщую Снежную Даль. Эта мысль показалась мне очень смешной и я заржал. Ребята посмотрели на меня и тоже заржали. Я посмотрел на них и заржал второй рас. Это могло длиццо бесконечно, но тут мы услышали доносящийся из карридора голос Сергейгенадьича:

- Извините, вы не видели тут четырёх мальчишек в белых рубашках и пианерских галстуках?

- В спорцзале гляньте. Кто-то там сидит и ржот как стадо свиней - ответил мерзким голосом какой-то стукачок из числа администрации дворца.

Вотка была тутжэ спрятана за борцовские маты, а мы выскочили из спорцзала, корча трезвые рожы.

- Вы хуле тут делаете? - поинтересовался Сергейгенадьич - Боролись, чтоли?

- Ага - одновременно кивнули мы

- Борцы, бл@, с империализмом. Красные все какие… Х@йрулин, ты тут главный борец, штоле? Там все ужэ в зборе, а вы где-то бродите. Про вас уже спрашивали три раза. Быстро в банкетный зал!

В банкетном зале уже полным ходом шло партийное нажыралово. Нас и ещё нескольких детей поменьшэ, тонцоров каких-то штоле, посадили за отдельный столик, на котором стояло дох@я морожэнново, конфет и фруктоф. Мы стали их точить с чертовски серьёзным видом, параллельно тайно перемигиваясь и глупо лыбясь друк другу, как члены сикретново ревалюцыонново крушка. Нам было весело.

«Вотка - п@здатая штука»- подумал я, налегая на морожэное- «хотя и невкусная»

Вопщем, всё было зоебизь, но тут, в самый разгар вечеринки случилась неприятность: один из партийных бонз, толстый как паровоз дядька, приняв, видимо, двойную дозу шнапса на груть, тяжэло так, как башня танка Т-90 вполоборота развирнулся к падвипывшэму Сергейгенадьичу и низким суровым басом спросил:

- Э, как там тебя?

- Сергей

- Слы, Сергей, а хорошо твои ребята поют.

- Спасибо, стараемся

- Мне понравилось. А могут они сейчас для нас спеть, в неофицыальной такскзть обстановке?

- А чего не могут? Могут канешно. Они ж, эта… профессионалы.

- Так пусть… эта… споют для нас. Только, если можно, Сергей…. Не надо сигнальщиков-горнистов и про Ленина. Что-нибудь…эта… С человеческим лицом. Без…. эта… без фанатизма.

- Да можно, конечно. Мы тут как раз разучили недавно одну новую песню. Не патриотическую. Про децтво. Ребят, споём нашу новую?

И Сергейгенадьич патянулся за бояном, знаками руки паказывая нам, куда нужно выходить для пения. Такой базкедбол канешна никому не улыбался, но хули поделаеш? Марожэное надо было отрабатывать. Как на расстрел мы патянулись к свободной плащадке за столами.

- Ну давайте, ребята - подмигнул нам пьяный Сергейгенадьич - поём «Ваздушный шарик децтва». Слова все помнят?

- Ага - синхронно кивнули мы

На самом деле, такой песни я не то чтобы не знал, вообще о ней слышал в первый раз в жызни. Её учили, когда в онсамбле был Кот. Кивнул так, за компанию.

- Не сцы, Шатун, - шепнул мне на ухо Стас - будешь петь под фанэру, как Леонтьеф.

Сергейгенадьич состряпал праздничное лецо, взял первые аккорды и панеслась:

Галубой ваздушный шарик
Я на нитточке держу
Атпущу ево я в небо
И прощай ему скажу
Он взавьётся над землёю
Улетая в аблака
А потом привет паследний
Мне пашлёт издалекааа

Это теперь я слова знаю. Атпечятались , знаете ли, гдето на падкорке. А тогда я только не в кассу открывал рот как жаба. Ат валнения, что слажаю у меня закружылась галава, а заташнило, я думаю, всётаки бухла, не иначе. Песенка была такая, слехка приджазованная, типо имправизацыя, так что попасть в строчку было непросто. Когда все запели «издалекааа», то я, решыл им под канец куплета всё-таки немнога падпеть, но, как выяснилось, напрасно. Я подпел дольшэ нужново, так что кагда все зделали паузу перет задорным припевом, в тишыне зала прозвучало моё протяжное «ааа». Сей мамент не астался незамеченным некоторыми гостями и Сергейгенадьичем, который нервно дёрнул щекой и реско перешол к припеву.

Ваздушный шарек децтва
Тебя нельзя дагнааать
И дажэ
не надейся
Что встретимся апяаать

Што мне бл@ не успел соопщить @бучий Стас, так это то, што под припеф они выучили ещо и танетс. Довольно примитивный, надо сказать, но я то и такой не знал. Там, кароче, на канец каждой строчки все гренадисты потипу как в мьюзикле лихо паварачивались вполабарота вправо и выкидывали руку ввверх-вбок, делая эдакое воздушное па этому сраному ваздушному шареку, дескать пращщай друк, дагнать тебя мы не в силах.

При первом включении танца я сразу некисло так словил лактём в овал леца от стаящщево рядом Вани: хуле, они-то все развернулись, а я-нет. Делая вид, что типа них@я не праизашло и так всё было задумано, я начал пытацца подстроица под нехитрые движения квортета, но пьяный децкий мозк не смок аднавременно справица с двумя задачами: уродливым танцэм и синхронным открыванием рта под музыку. Я паварачивался, када все уже разварачивались абратно и разварачивался абратно, кагда все апять начинали паварачиваца. Словив ещо раз в ебло от Вани, я услышал в зале чей-то заливистый смех.

«Бл@дь, суки, я бы на вас посмотрел»- подумал я- «как вы бы тут исполняли танец смерти, рожы потные»

Тут припеф закончился и начался втарой куплед, апять бес танца, но я по инэрции сделал ещо один полуразворот с выпадом, заехал лактём в @бало Серёже и виновато одёрнул руку, как неопытный карманный варишко, после чего быстро и фальшыво улыбнулся. В зале заржали в голос ужэ несколько скотоф.

«Коммунисты ебаные»- подумал я

Я начял было апять раскрывать рот пад фанеру, но, ат растеряности, делал это настолько нефпопад, что черес пару сикунд ржал ужэ весь зал. Особенно громко ржал тот мужык, что заказал пение. Он тыкал в меня пальцэм и гоготал реально как бабуин. В @бало мне ударила крофь и я пачувствовал резкое жэлание блевануть.

«Вот тебе и вотка» - подумал я

Куплед я ещо продержалсо, но когда опять попёр припеф, то на строчке «Тебя нельзя догнааать» ломанулся со всех ног к выходу, с раздуфшымися от блевоты щеками, по ходу очень реалистично изображая ваздушный шарек децтва, каторый в натуре хуй дагонеш. Стас, Ваня и Серёжа не без удовольствия выбросили мне вслед руку в пращальном жэсте.

- И даже не надейся
Что встретимся опяять

Эти строки Сергейгенадьич пропел вместо меня сквозь зубы. По ево перекошэнному @блу было понятно, что так оно и будед, надеяцо на чюдо не стоит.

Вынести свой внутренний мир цэликом за приделы зала у меня не получилось-блеванул на бегу прямо перед порогом белой пеной ат морожэнново. В зале апять кто-то заржал, как конь, кто-то этово коня одёрнул «плохо жэ ребёнку», но я ужэ стримительным галопом нёсся по каридору в сторону талчка, аставляя Дворцу пионероф на память о себе лужыцы фарша.

Потом я отмылся и попиздил домой. Моя каръера пефца на этом закончелась.

Вот такая вот история.

17

  • Автор: Серёга
  • Гость

Году эдак в девяносто третьем, помница, прокатилась по стране такая вална, что мол скоро канец света и все такое. Долбоёбы нашево гарадка, а таковых нашлось немало, ходили с трагическими ёблами а ля ведущщий перидачи Жди Меня по улитсам и пытались фсучить всем встречным прахожым какие-то пазорно атксеряные партянки, в которых было написано что дней черес сорок мы все загнёмся в страшных канвульсиях, так что давайте-ка типа рибята по- бырому все начнём верить в Бога, а то патом, мол, паздняк метацца будет, и тех, кто па каким-то пречинам вдрук не успеет просуетиццо в этом направлении ажыдает аццкий ад, где их будут @бать в жёппу раскалённым чугунными страпонами, ломами и лапатами многие миллионы лет.

Я даже стишок на эту тему тагда сочинил. помниццо:

К нам литит камета
Всё, п@здец, канец света

Но в наебалово это канешно не поверил. А дажэ если ебанёт, думаю, то всё равно в ад я не пападу, патамушто я ахуенский чувак и фсегда памагал слипым бабушкам пириходить дарогу на красный свет.

Нам ваще тогда было не то што на конец света, ваще на всё похуй. У нас тогда был алкагольно-травяно-бляцкий-марафон-заплыф-ригата, многие участники которой ужэ сошли на бережок с атважново судна пад названием «Беда» и на барту астались только самые закалённые марские волки, парни, каторым было на всё на свете насрать сто сорок три кучи и ещо одну маленькую кучку впридачу. А уш тем более на какой-то ссаный конец света, бля.

Както, где-то день на пятый этово жосткого спартивново мероприятия мы с одним дружбаном по прозвищу Шыло (очень падвижный такой паренёк был, царство ему небесное) удалились за ачередной порцией культового в те вримина спирта Рояль в магазин «Тарпан». Выласка завершылась галавокружытельным успехом: мало тово, что Рояль был приобретён и без приключений доставлен до базы, так па дороге нам ещо удалось лофко снять двух малолетних криветок с раёна.

- Пошлите с нами в падвал, говорим.- Там песдетс как охуенно.

- Честно, мальчики?- размашысто хлопая ресницами, бутто сабираясь взлитеть потипу падрушки братьев Грилль паинтересовались они

- Клянёмся здоровьем матери- таков был наш хоровой ответ.

Поведясь на халявное пойло дюймовочки увязались за нами. Ну, падумали мы, мысленно потирая волосатые ладошки, севодня славненько поебёмся.

В падвале нас уже дожыдалось три нетрезвых инапланетянена: Сэм, Егор и Славик.

-О, дефчонки пришли, нах@йбл@ть! -радостно засуетились они, почуяф манящщий запах даступной п@здятины- прахадите, присажывайтесь. В картишки может? В лото? Или сразу начнём играть на Рояле в четырнацать рук?

Сошлись во мнении, что начать надо сразу с музыкальной импровизацыи. А там мол, и шашки, и лото, и рамашка, и каменное лецо… Я шустро начислил всем по стопке спирта и задвинул паэтический тост:

- Ну, бл@, как сказал поэт Уитнем, чем балтать давайте выпьем!

И понеслась.

Нарезаца Раялем дело савсем нехитрое. Это п@здюкам инфармацыя к сведению. Те , кто пастаршэ знают это и так. Вобщем минут чериз трицать все были в кандыцыи «вгавнецо средней степени тяжести». А хуле? На старые дрожжы-то.

Тут-то и ночалось самое интерестное. Одна из девочек, назовём её Ира, ибо настоящее имя этой рыжей говноедки покрылось пылью ва глубине пиристроечных вримён, вдруг прервала наш беспезды важный (как х@й бумажный) разгавор о приимуществе курения дури чериз бутылку по сравнению с классическим способом истеричным воплем:

- Вы чо, не понимаете?!!!!

Шесть азадаченых рыл аднавременно развернулись в сторону взбалмошной нарушытельныцы спакойствия, в ажыдании какойто невъ@бенно важной и ниибически срочной информацыи. В падвале было тихо и ничо не предвещало тотальново песдеца.

- Чо? – поинтересовался ктото из народа

- Конетс света, бл@, вот чо!!! – заорала дворовая соска

- А кто из вас Света?- последовал закономерный вапрос ис зала.

- Да нет! Конетс света бл@! Камета, нах@й! П@здец, бля! Понимаете, бл@?!

- А, ты в этом смысле- успокоился Егор.- А то я уш подумал, мож случилось чево.

- Как же вы не можете понять очевидного, бл@!- никак не могла угомоница Ира- Вы все… (пауза такая тревожная в этот момент выдержана была) Вы все…. умрёте. И только ОН…. (тут скрюченый палец безумицы ткнул в Сэма) Только ОН может вас спасти!

«Йобаный вамбат»- подумал я- «Девачка явно поймала диковинную птичку под названием Северозападный Перепил. Ща начнёццо…»

Но претпринять заблаговременно ничево не успел, ибо в тот жэ мамент Ира решытельно схватила аткрытую кансервную банку из под сожранной сутками назад ставриды, в новой жызни обретшэй предназначение пепельницы, небрежно, как йолку канфетти, осыпала Егора бычками , а острой крышкой вдрук непринуждённо паласнула Шылу по горлу.

В воздухе повисло нелофкое малчание. Все как-то сразу понели, что происходит што-то не то, савсем не то, што нужно. Особенно ясно это осознал Шыло.

Дав радиццо ачередному менту, Ира с криком «Канец света, бл@@@@ть!!!» начала хаотично размахивать банкой , сея панику и разрушэния среди присуцствующих. За те пару сикунд, в тичении каторых мы находились в глубоком ах@е, эта агалтефшая тварь нанесла каждому из нас по паре-тройке несмиртельных, но крайне неприятных рваных ран крышкой кансервной банки, выкрикивая при этом истеричным фальцэтом: «Вы все уже там! Вы все уже там!», чем привнесла какуюто уж совсем фатальную нотку и дыхание хаоса в и бес тово недецкий песдетс.

Надо было видеть @бало старины Шылы. Он както сразу маментально пастарел лет на пидисят. Горло ему конечно не перерезало, поцарапало только, но он на всякий случяй судорожно схватился за нево, по-базедовски выпятив свои ах@ефшые глаза. Я так думаю баялся, что галава вот-вот отвалица нах@й как в кине про фредикрюгера и прокручивал в ней (пока не атвалилась) в ускоренном режыме свою беспонтовую жызнь.

Первым очухался от шоковово тупняка Егор. Основанием ладони он реско и беспащадно @банул рыжую бестию в нос, чем, сопственно и палажыл канец тварящемуся криминальнгому беспределу. Макращелка тихо крякнула, пустила шептуна, и, акуклифшысь, плюхнулась на свою мокрощеличью жёппу, шыроким жэстом руки снеся по дороге пару-тройку стаканоф со стола.

- Ни х@я се!- заявила, очухафшысь, ейная подруга- никогда за ней таково не водилось.

- Это потомушто канец света- разъяснил ей ситуацыю Сэм- Обострение… У некатарых… Поцыки, мне кажеццо, тут нужэн опытный экзорцыст.

Таковово в нашых рядах, канешно не нашлось, поэтому мы ограничились банальным связыванием роковой прарочицы па рукам и ногам её сопственными калготками.

Обработаф раны роялем и бросив буйную фанатку скорово апокалипсиса на диван (предварительно прабиф сумачку и карманы на блуске на предмит наличия лавандоса) мы отправились в так называемый «матный» зал, вы@бываца перед второй подрушкой деманстрацыей нашых успехоф в пастижэнии мастерства кулачново боя. Шыло жэ съебнул домой, по ево словам «лечить горло»

Деманстрацыей растяшки и прочей х@йни, фпрочем, мы занимались недолго. Минуты три. После чево бухалово продолжылось в более вальяжной апстанофке. Мы развалились на матах и начали абкатывать вторую падругу на предмет йобли группой. В какой-то момент пикантново разговора выяснилось, что сразу на всех она несогласная (иш ты цаца какая), но с двумя впалне можно и поиграть в тяни-толкая. Сильно ебаццо мне не хотелось и я оставил Егора, Сэма и падрушку втраём, а сам отправился на поиски Славика.

Славик был впалне сложыфшимся 24летним алигофреном и принадлежал к породе вечных дефственников. Не, он канечно п@здел, причом на регулярной аснове и в красках, о своих ниибически ебических пахаждениях, но ему никто не верил. Путался в паказаниях, знаете ли.

На всех вечиринках с участием бап он, предварительно нарезафшысь в мясо для храбости, подкатывал к кому-либо из тёлок, но, как правило получал от варот паварот. Какая там взаимность, кагда человек реально двух слов свезать не можэт. Му-хрю. На х@я такой кавалер?

Именно поэтому меня и насторожыло ево двацатиминутное отсутствие в матном зале. «Дай-ка проверю, что там твориццо в тренерской»- подумал я и атправился на праверку.

Мои подозрения аказались небеспочвенными.
Открыв дверь в тренерскую и фключив свет, я обнаружыл забавный слайд, который мог бы украсить коллекцыю любово каллекцыонера смешных картинок из цыкла «Смешные ебущщиеся человечки» :Славик, изогнуфшысь в какую-то трудноваспраизвадимую позу камасутры пытался присунуть находящейся в не менее хитровыебанном положэнии и со спущенными до колен трусами Ире. Судя па бардовому от натуги еблету Славы пазл не сходился. Девочка-атмарозок тихо похрюкивала во сне и не подозревала о гатовящемся каварном вторжэнии красново пришэльца.

- Ты чо твариш, баран?- будничным голосом паинтересовался я у Славы- Завтра она проснёцца и побежыт в ментовку, с криками «Изнасиловали несовершэннолетнюю!». Хош уехать на каменоломни по мохнатой путёвке? Я вот чото не гарю жэланием тебе саставлять кампанию, почемуто.

Быстро, сука, слез с неё!

Слава мгновенно саскачил с мандавошки и начал по-салдацки быстро натягивать джынсы, путаясь в штанинах. Дажэ не атмазывался, гад. Мне жэ пачимуто падумалось о том, что если оставить пьяную Нострадамочку в таком зовущщем к соитию палажэнии, то кто-нибуть абязательно до неё доберёцца. Не все жэ такие атвецтвенные, как я.

«Надо вынести её на улицу. Заадно и протрезвеет»- падумал я, накинув на неё её дешовое пальтецо и закидывая пьяную тушку себе на плечо.

А, надо сказать, что дня за два до этово в падвале нашэм произошол ачередной обшырный затоп фекальными массами. Жыльцы, суки, кидали для смеха всякую х@йню в унетаз (котят там всяких, тряпки, носки), а нас из-за их сартирново йумора сурово заливало говном. Пришлось на всех комнатах паэтому зделать такие бетонные пароги, штобы хоть их не топило. Если уш и начиналось говнаводнение, то произходило оно строго в каридоре. По каридору жэ до пачинки канализацеи мы ходили по спицыальной такой дорошке выложэнной жолтым керпичом, потипу как в сказке пра валшэбника изумрудново города, только куда как более реткой и к доброму валшэбнику Гудвину не ведущей (а то бы я обязом смотался до нево за Умом).

Балансировать на адиноко раскиданных там и сям керпичах в састаянии синево угара и без тово спасобен не каждый джекичян, а уш такой увалень как я, да с пьяной малолеткой на плече…

Кароче, хуле уш тут тянуть ризину, один из керпичей, как паследний предатель родины падвирнулся у меня пад ногой. Я запачкал батинок и, штобы не на@бнуца, схвотился за трубу, по каторой, как в ту жэ сикунду выяснилось, в квартиры жыльцоф доставлялся атборный кипиток. Заорав эдаким раненым в жёпу Тарзаном, я отпрыгул в сторону и уранил придсказательницу мрачново будущщево прямиком ебачем в ванючую жыжу. Шумное падение в говно на сикунду вывело это странное существо из комы. Наполовину высунуф @бальце из лужы оно пробулькало «Конец света, нах» и снова пагрузилось в тёмные воды, как гиппапатам.

Я схватил это недоразумение природы за шкварник и такую, всю в чорной говномассе, с голой жёпой, па-прежнему связаную калготками (жалкое и нелепое зрелище такое) патащил абратно в тренерскую, где и бросил на полу как мешок с удабрениями. Там я проверил у неё наличие дыхания и аставил просыхать во всех значениях этово слова.

Сам же пачистил шузняки и поп@здил в матный зал. В матном зале ужэ полным ходом шло аццкое порево. Кто ково там еб@т в в крамешной темнате я разбираццо от греха падальше не стал и папиздил домой, апределиф для себя сей момент, как персональное аканчание марафона.

Стоит ли гаварить, что эти далбайобы, вдоволь наебафшысь со второй падрушкой, всей бандой вместе с ней прямиком попиздили домой к Сэму, у которово как рас куда-то съебали родители. И канешна же ни к чему упоминать, что они них@я не додумались сперва зайти в тренерскую и проверить, что там твориццо со связанной беспредельщицей.

Патамушта далбайобы.

Кароче, абнаружил её только черес полутора суток наш дружбан Вадик, пришэдший вечером в падвал на тренирофку. «Ни х@я се у парней здесь развлекушки»- неслабо прих@ел он, развязывая совершэнно к тому моменту пратрезвефшую и несвязно бормочащую чтото про то что все мы скоро умрём малолетку. А хули, 36 часоф в полной темнате, в сыром падвале, связанная…. Любой бы протрезвел, как миленький. Она там паарала канешно, кагда валялась, но дом старый был, стены п@здец какие толстые, так што не услышал никто. А мош и услышал. Ганд@ны в этом доме жыли, это я точно знаю. Ганд@ны и серуны.

Говорят до сих пор девачка эта ходит и даябыв@ет всех канцом света своим. Сейчас, мол, вот-вот наступит. Но я пачему-то в канец света не верю..

18

  • Автор: Серёга
  • Гость

Хобби это здОрово. Надо хоть чем-то увлекаться по-любому, я думаю, а то че-то п@здец, скукота вокруг и серость. Один негров пиздит, другой на контрабасе играет- хобби у каждого свое. У каждого бл@дь, свои увлечения.
Первым моим хобби в децтве было коллекционирование марок или, говоря языком науки, филателия. Надо сказать, все тогда собирали марки, мода была такая. Но мало кто увлекался этими @бучими кусочками смазанной клеем бумаги так яростно отчаянно и самозабвенно, как я. В школе у нас был само собой кружок юных филателистов и я, ясен пень, не пропускал ни одной сходки малолетних у@банцев. Цель моя была проста и бесхитростна - под шумок сп@здить у дугих ушлепков пару - тройку редких марок.

Обычно это происходило в моменты, когда гордые обладатели коллекций давали свои кляссеры на просмотр сотоварищам. Типа смотрите суки и завидуйте. Вот тут-то и происходил процесс изымания наиболее ценных экземпляров. Я приловчился это делать незаметно для окружающих и стряпать при этом совершенно невиннейшее @бальце, в результате чего подозрения всегда падали на других гавнособирателей, которые за это регулярно и с позором изгонялись из нашей тусовки. Я же, мало того, что ни разу не спалился, но, благодаря невинности @бла и организаторским способностям, был еще избран председателем этого убогого общества и хранителем общественной коллекции марок, безжалостно мною со временем распотрошенной. Присланные из московского дружественного нам клуба марки тоже не доходили до широких слоев населения, а оседали в моей скромной коллекции, на которую я не потратил ни рубля радительских денег, чем весьма гордился.

Впрочем, марки быстро подза@бали миня, так как это был мейнстрим, а я уже тогда тянулся к андеграунду. Таковым в те времена считался клуп любителей салдатиков, в ряды которого я и влился, выменяв первоначальный костяк сваей коллекции на п@зженые марки. В кругах ценителей салдатиков воровство было обыденным делом и я сразу почуствовал себя как рыба в воде. Мы весело п@здили друг у друга наиболее редких пластмассовых челавечков и привычно шмонали на выходе из своих квартир приятелей солдатикофилов.

Те кстати, норовили подбросить в мои личные вещи како-го нибудь пирата, а патом обвинить тебя в его похищении. Делалось это с целью выманить так называемый "оброк"- мзду за молчание "потерпевшего". Надо ли вам говарить, что на такие дешовые разводки я не велся даже в те далекие времена. Такие хитрецы и шантажисты немедленно отсылались нах@й (с). Так я учился жизни и законам выживания.

Коллекционирование салдатиков оказалось занятием гораздо более рискованным, чем филатефильство. В этом я убедился, кагда двое моих конкурентов предложили мне поучаствовать в выставлении чужой квартиры, дабы выкрасть и по-чесному разделить невероятно ценную каллекцию вегерских индейцев "Охота на на медведя". Я согласился, канешна, постаять на палеве у подъезда за участие в доле, но каков же был мой детский ужас, когда хозяева квартиры внезапно вернулись с лыжной прогулки много раньше положенного срока. Дабы спасти своих подельников, в это время умело шуровавших в чужой жилплощади, пришлось разбить себе нос и изобразить сердечный приступ. Шоу было то еще. В театральный без экзаменоф. Зато кореша успели съ@баться через чердак.

Какую же обиду я затаил в своем сердце, когда при дележе коллекции мне достался один пластмассовый медведь, совершенно беспонтовый и на х@й никому не нужный.

Спасло нашу банду в тот день наверное только то, что ничего, кроме @бучих салдатиков из хаты похищено не было, а на исчезновение оных родители потерпевшего видимо положили х@й. Впрочем это не помешало бывшему владельцу индейцев нашему бывшему однокласснику Кучеряшкину (эт погоняло такое) травить всему двору байки о похищенном совместно с салдатиками алмазе размером с голубиное яйцо. Мы с озабоченными @блами выслушивали его треп, качали галавой и, как бы невзначай интересовались его мнением, насчет того, кто это мог бы сотворить такое зло. Нас он естественно ни в чом не подозревал.

Увлечение солдатиками через пару лет воровства прошло. Помню как сейчас этот скорбный день моей биографии. У одного материного сослуживца был бездник и мать решила по какой-то причине взять с собою и меня. Надо же было этому @бучиму сослуживцу иметь дома шахматы в виде испанских конкистадоров. Искушение было мощщным и я не мог ему противостоять… В общем на балансе у меня к концу вечера было три выигранных партии и пять спижженых фигурок. Кагда мать утром, убираясь, обнаружила замечательные шахматы в тайнике на шкафу, то не на шутку рассвирипела и заставила меня отнести наворованое владельцу. Я подкинул фигурки ему под дверь, нажал на звонок и съ@бался. Больше этого человека я никогда в жизни не видел.

С тех пор нащщет салдатиков как отрезало. Я резко переключился на картинки с диназаврами. Это сейчас, после парка юриного периода их повсеместно развелось, как гавна за баней, а тогда это была редкость чуть ли не музейная.

Бедная детская библиотека… Бритвочкой "Спутник" я вырезал практически все изображения несчастных диназавров какие там были вообще, не взирая на ценность издания. Не пощадил даже личный учебник биологии безжалостно раскромсанный на страничке "Эволюция видов"

Зато моей коллекции картинок с диназаврами мог бы позавидовать любой совецкий палеонтолог бесп@зды. Жалко, что я так тупо просрал ее, спалив в костре, как только она перестала представлять для меня интерес.

С диназавров я плавно перешол на фотки Шварца, которые в те временя публиковал только журнал "Фискультура и спорт", за что, бедный и поплатился. Вскоре я был с позором изгнан из детского читального зала и переведен во взрослый с обидной пометкой "Вырезает" на личной карточке.

Вырезать я, один х@й, не перестал, но такое пристальное внимание к моей персоне стало подзаябывать. Тем более, что тогда я уже начал потихоньку качаться, а , так как был конкретный информационный голод на статьи о культуризме, да и ксероксов еще не изобрели, то приходилось беспощадно препарировать фискультуру и спорт целыми страницами.

В общем и со взрослой библиотекой отношения не сложились. Взяв почитать навсегда несколько самых п@здатых книг я покинул ставшее уже родным заведение.

Не прекращая расправ над чужими журналами я как-то незаметно подсел на собирание редких книг. А в те далекие времена все нормальные книги были редкими. Пришлось развести нехилую деятельность по обмену одних редких книг на друге с такими же маньяками, как я. В процессе обмена, знамо дело, безжалостно п@здились книги из чужих коллекций (парни явно никогда не увлекались салдатиковым бизнесом) а также из нашего главного букинистического магазина, где со мной здоровались все продавщицы, а потом поймали с поличным и вышвырнули вон.

Качались мы в подвале, где изначально у нас не было ничего, а через год вдруг появилось все, в результате чего меня & Co искали во всех качалках города с красными фонарями. Мы умудрились даже сп@здить один двухсоткилограмовый тренажер с шестого этажа безлифтового здания. Время от времени к нам захаживал участковый и мы, как правило, заранее оповещенные о его возможном приходе, вынуждены были регулярно закапывать под землю пару тонн штанг, гантелей и прочих позаимствованных качковских прибамбасов.

В итоге дело дошло до уголовного дела (каламбур), но я вовремя съебался в армию и все сошло на тормозах.

19

  • Автор: Серёга
  • Гость

milapres пишет:

Мне понравилось про Машу-робот в космосе для наших будущих героев-насельников других планет. Как ни крути, но мат было не главным, о содержание и отличная история.

– Ты бери - бери, не выёбывайся. Вещь военная, неубиваемая. Еще  и  детям  твоим  достанется. Балаковского  резинового завода.  А пахнет-то как, а? Новая покрышка. Мечта, а не пизда!  Японскую тебе? С натуральным ароматом?  А чтоб песни пела  не надо? Это склад космического  оборудования, а не универсам. Бери что есть,  и отваливай себе на Марс! Это что у тебя за пазухой? Столичная? Кхе-кхе… Ну ладно, порешаем  насчет  японских,  не бзди.  Запри - ка дверь...
  Эх, молодой! Что  там  искусственные вагины – дырка резиновая!  Вот когда мы летали на Марс, у нас было кое-что поинтересней.  Ты наливай, наливай, Петруха.
  Это сейчас я дядя Вася кладовщик – век тут доживаю, а тогда тоже был в отряде космонавтов и предстоял мне полет на Марс.
    Это была одна из первых серьезных экспедиций «Марс -2».  Наша, русская. На четыре года улетели. И вот, перед полетом,  на этом  же  складе,  среди прочего ГСМ,  я  получил  по накладной  картонку  размером  с гроб, с надписью  «ЖОП А» и штампом  «не штабелировать». Чё ты ржешь, серьезно.  Слушай.

    Как сейчас помню: взлетели,  набрали  скорость,  легли  на курс и смотрим в  иллюминатор, как шарик  голубой удаляется. И только тут меня  проняло –  это какие же  мы  героические  мудаки.
    От березок, речки, травушки, детишек, баб и  жигулевского пива, улетаем  хуй знает куда.  И к чемпионату по футболу обернуться не успеваем. Если вообще вернемся…Пригорюнились даже.
– Когда теперь поебёмся… – вздохнул  геолог. Это он тонко подметил про тоску межзвездного  пространства. 
  Взял  бородач  гитару,  струны тронул, а запеть не смог – ком.  Очень мне  грустно стало Петруха, до слезинки.
Тогда  командир  подозвал  меня  и  подмигивает:
– Пиздуй  в кладовку, и  тащи ту  гробину,  которую  утром  на  складе  получил.
  Слетал я за коробкой, а командир и говорит:
– Поздравляю, товарищи,  командование сделало нам прекрасный подарок. Вскройте упаковку, только аккуратно,  и держите себя в руках.

  Ну, думаем: водочка, сальцо домашнее, шерстяные носки, порнушка  и  другой  настольный  хоккей, чтобы  скоротать  дорогу.
  Вскрыли, и ахнули! Прям вот вырвалось: «Аххуеть!». Заботливо обложенная  пенопластом,  в  пупырчатом  целлофане  спала баба. Настоящая баба! Эх и красивая!
  Как спящая царевна – не дышит, глазки прикрыты,  ресничка не шелохнется. Комбинезон  серебристый  в обтяжку  на груди трещит, того гляди  молния разойдется, абрикос сладко выпирает. Куколка!
    Веришь, у  меня  как  задымит! – как садовая шашка на сырость с плесенью. Бабью, понимай.
    А  ведь только-только  от перрона  отвалили  и  двое суток  перед  стартом  я  впрок  ебался-ебался, до мозольного волдыря  на  залупе,  –  бздел  что с полета снимут, –  решат что герпес, и все.  Ну,  я  нитку  иглой  в  пузырь  провздел  и  порядок.  Хули ты понимаешь, заражение. Так и деды  делали, и никто еще не подох, кто не помер.
  Думал, до лунной орбиты  наёбся, а  там  уж  на  ручном  управлении.  А как эту в коробке  увидал, ой  задымило!

– Что ЭТО?! – спрашиваем  командира, хотя  и  так  ясно  КТО  это.
– Это баба. – улыбается тот  глазками  и усами шевелит. Чистый  сом  блядь  из-под коряги.
– А точнее, женоподобный объект прототип «а», или  ЖОП А.  Андроид  для психологической  разрядки экипажа – ебать её будем. На атомной тяге,  с нейтронным  интеллектом тридцатилетней  женщины. Русская,  кое-как  высшее,  добрая, отзывчивая, взгляды  умеренные. Щас мы ее активируем, голубушку. 
  Тут механик:
– На атомной? Еще лучше! У меня дед-ликвидатор  вот так колхозницу  в Чернобыле  выеб. Потом рентгеновские снимки засвечивал. Так и подох без флюорографии. А тут сразу  в  реактор суй.  Ебись  такое космическое мужество.
– Реактор экранирован и угрозы половой функции нет. – авторитетно  заявил механику Сидорову  командир. – Кто первый?
  Мы молчим. Вот сам и давай первый,  раз экранировано.
  Достал он из упаковки инструкцию на мамзель, лоб наморщил – читает. Потом  дернул спящую за одно, другое ухо, и сказал кодовое слово: – Раз, два, три, четыре, пять…
    На счете  «сто», внутри барышни запиликало  и  глаза открылись, грудь  заходила ровно и мощно – ожила царевна. Села в коробке как в гробике, потянулась, зубами  клацнула,  кудрями  тряхнула  и  пропела  хрустально:
– Привет, мальчики. Будем знакомы, Маша.
  В это момент, даже невесомость  разжижилась падла,  потому  я  больно  ёбнулся  о  верхний  пол  маковкой.
– Охуеть… – прошептал  геолог в состоянии  полнейшего  смятения, и  заорал. – Я первый! Уйди все! – и тянет шлямбур из ширинки, потому что Маша плавает  такая  красавица,  что  как  говорится,  сыми  последнее, но выпей!
    Это  вам  не  Мона Лиза,  Данаи  да  мадонны,  а  целая  ведущая программы «Время» первого канала, а  туда  и  по  блату  не  берут  –  только писаных умниц- раскрасавиц из МГИМО, ну в крайнем  из-под первых лиц!
  Охуенная  короче! Вот уебаться мне в черную  дыру  к  тамошним  абрекам (тьфу-тьфу-тьфу) если  я  вру! Вот какая  Маня.

    Штурман стебанул геолога логарифмической линейкой по горбылю, чтобы остыл, потому  что  командир всегда первый. Порядок  такой.
    Но, командир штурмана жестом успокоил, мол: «Пусть опробует  салазки».  Тот еще жук.
  А после испытания прототипа, лично  хуй  испытателю дозиметром  измерил. Ничё, геологов  хуй  потрескивал как в костерке, но показывал  норму, правда  «сам»  без  чувств – дух из него вон.  Почему? Хе-хе. Как бы тебе Петруха  доходчиво? Кулибина помнишь?
  Какой  дерзкий  Кулибин  придумал  запилить  в  Манин  станок  массажёр  хуеобжимного  типа, не знаю, но  я  б  ему  и премию Москвы ученым дал, Нобелевку  дал, и премию Мира, и Оскара дал,  Пальмовую ветвь  дал, и Учителя года  и  орденов ашановскую  тележку, а будь бабой,  и просто дал бы – заслужил мужик.
    Там не пизда, Петруша, а шедевр  на стыке  электроники  и  половой распущенности, во!

  Трухаешь  с  воплями  Тарзана  и  слезами  щастья. Суешь,  и  за  хуй  берется  наука –  умные шарики-валики ловят  биотоки залупы,  и стрекают  обратно  симметричными  атомами  кайфа,  ласкают  вознося  тебя  до  солнца, как Икара, и  ты  плавишься  нахуй  и  рухаешься  без  чувств.  Наркотик.  Половой  героин.
    Чувство такое – член  хрустальный  вдребезги  о  передовые технологии  в  манде,  а  в яйцах  бьется,  и  сладко  затихает  малиновый звон.
    Ну, понятно теперь? Нихуя не понятно? Не удивительно.  Я тоже с тех пор  не достигал  таких стратосфер наслажденья. Пробовал  тут  экспериментировать с  подогретыми шариками  из  подшипника в носке, с банкой ракетного солидола – не тот цимес.
    А как она стонала! У нас рождаемость дрозофил подскочила в три раза, саламандры  эти икрой все аквариумы  засрали – хоть засаливай. 

  А все почему? Маша была не просто очень искусной  имитацией  бабы, тонкая работа, прекрасная безупречная кукла.  Она и была  самая  настоящая  баба,  только  электронная  и  из  секретной  резины.  Сечешь?
    Ты представляешь, что эти  деятелЯ с ней нахуевертили?  Сиди крепче, ёбнешься. У неё как у порядочной, даже  голова иногда болела! А, каково?
  Ты такой записался,  ждешь не дождешься, целый день  в биореакторе  пригорающее гавно мешаешь – выпариваешь воду, после смены радостный  пиздуешь  на стыковку, а тебе: «Аллё, Хьюстон, не сегодня…».
    Вот он крючок бля! Цоп тебя за яйцо.  И вот,  ты уже  малодушно обманываешь себя, что это действительно женщина, и на душе тепло от родных заёбов. Порой,  у нее  высыпали  прыщики,  а как у нее пахло в  подмышках, а оттедова? О, ну ты что! Настроение  могло испортиться, да, – все чин чинарем. 

  Ясное дело, сразу  веселей полетели. Научные эксперименты ставим, ссаки с гавном в  воду перегоняем и обратно,  звезды сканируем, – все по делу, по плану.
  Вот  вскрываешь  беременную  саламандру и фиксируешь, как  гада  подыхает от безобидной  невесомости,  а  в  голове  образ  Маши. Окучиваешь  грядки с соей,  а  в  голове опять  она.
    Маша тоже не бездельничала, – на корабле лентяям  нет места. Или ее ебали по штату, или она на хозяйстве – картошку перебирает, бельишко прожаривает. 
  Но чаще конечно  ебали. Да прямо сказать, только и ебали! Постоянно кто-то парил по кораблю,  пристыковавшись  к  Маше,  визжал  как  обморочная  свинья под ножиком, стукался  башкой  и  мешал  экспериментам.
  Хотя, какие там  опыты, когда только и ждешь стыковки. С земли спрашивают: как там рост кристаллов, что с нейроэндокринными ответами, что с тканями парадонта и кривой радиации на трассе? Почему доктор наложил столько швов на головы? Вы что, подводники?  Короче,  хуйню  всякую.
    Однажды, капитан вдруг воскликнул: – Атас, сеанс связи через пять минут! С родными! Все к экрану!
  Да, Петро, образно выражаясь, чуть не проебали сеанс связи с родными, который самое дорогое у космонавта. Как-то все закрутилось, забылось. Реактор этот с гавном, геномы, мухи, саламандры…Ну заработались, бывает,  забыли.
    Машу в коробку, потому  что домашние думали, что мы без баб.  Моя  хер меня выпустила за пределы  земного притяжения, кабы знала,  что бабы  полетят –  под  сопла  легла б, силовой  кабель  перегрызла, но не пустила. Зато теперь спокойна – подышать не выйдешь.
  Сеанс скомканный вышел. Бабы плачут, а нам не грустно. Борода им на гитаре «Землян» сбацал, мы подпели. Зря.
  Они вылупились, подпиздники отвесили – чезанахуй, какая трава?! Где грусть,  трогательные слова, предательский  блеск в глазах? Думаю, что-то они себе тогда допетрили.  Баба она, ого-го…Шерлок  мать его Холмс.

    Вот тоже  куркули  на Земле.  Прислали  одну  тёлку  на  восемь  здоровых  мужиков  с  нездоровыми амбициями. Ебать вас в рот и подмышки, Хьюстон, у нас проблемы!  Пару  раз дошло до мордобоя,  кто за  кем  очередь  занимал  на Машу.  Поцапались,  как  сраные  бабы.  Стыдобища!
  Ладно, это одно. Ну а  вагину-то  запасную, почему не положили?  Амортизация-то  охуеть!  Перегрузки  на  ней  какие! Ебешь порой, и вдруг мысль: «Сейчас шестерёнка соскочит, и серпанёт по залупе».
    Через  месяц  они  и сами  спохватились,  что  зря  запчасть  не доложили. 
  Счетчик на пизде им по телеметрии передал, что за месяц  полета Машу девятьсот девяносто  девять  раз, как  одна  копеечка, и  в эту минуту  юбилей – ебут в тысячный!
  Тогда нас попросили  амплитуду  убавить, и  почаще пользоваться  другими  технологическими отверстиями. Да хоть бы и просто покалякать с женщиной, дать передышку  системам.
–  Марсы два, Марсы два. Как слышите? Телеметрия показывает, что  у  Маши  истончилось  тефлоновое напыление вагины. При таком режиме, и до Марса не хватит.  Полегче, парни.
– Вас поняли. Учтем. До связи.
Капитан выключил  передатчик: – Идите нахуй,  счетоводы.
Однако,  делать нечего, составили жесткий поёбочный  график. 

  Вот никогда не знаешь, откуда придет беда. Ни тебе метеоритного дождя, маторы не троят, баба  есть, из говна  косорыловка,  летим любо - дорого. 
  Почему им было не сделать Машу кривой, или с ужасными бородавками,  или безносой?
  В общем, биолог наш, по фамилии Гекк, имел глупость влюбиться в красавицу  Машу.  И когда из кибитки, где за шторкой  снимали  психическое напряжение, доносились стоны и крики, биолог становился чернее тучи.
    Сам же Ромео,  снимал напряжение  в  спальный  мешок – накрахмалил будь здоров, – громыхает. А вместо дела, читал Маше за занавеской стихи и вздыхал как собака. 
  Бляядь, не позавидуешь  мужику, так и с ума сойти недолго.
    Маша же, ко всем была ровна – программа у нее такая. Вежливая, приголубит, пуговку пришьет, выслушает, даст, хошь пощупать – щупай, хошь на титьках повздыхать – валяй,  поможет если не заладилось. Но любви в ней не было! Точка! И это  правильно, чтоб ты мне не говорил, молодой!
  Какая нахуй любовь  в космосе, когда надо выполнить миссию! Потому и живых баб не посылают,  и  пидарасов  не берут.  Кумекаешь? Потом, – надо ж понимать, что это  кукла.
  Но Гекку, резьбу видать сорвало.
  Она честно хотела ему дать, да тот не брал.  Он понимаешь, хотел  чтоб прелюдия, чтобы красиво, чтобы только с ним.  Натурально ёбнулся! Молодой, неженатый.  Не знаешь, смеяться или плакать. А ситуация накалялась.
    Умный врач с ним  калякал-калякал, все ему  разложил  за  Машино устройство,  деликатнейше объяснил,  что любовь  останется без ответа – нет такого файла хоть уссысь, и умно посоветовал выебать  поскорей,  пока не сломалась, и не лишать себя законного удовольствия. Вроде  убедил.
    А ночью, этот  саботажник, икра тараканья, выблядок лягушачий,  повесился. Болтается  на веревочке эта блевотина  и  рыдает.
    Мы поржали, а потом как опиздячили его, чтобы не дурил, а прямиком  в шлюз в другой  раз.  Наливай, Петруха.

  Как кончилась? Беги в ларек  за второй, тогда дорасскажу. Ничё не знаю. Давай-давай, попизди  мне тут! Там дальше  самое интересное. Хе-хе…


– Ну бля-я, тебя за смертью посылать, мальчик мой! Принес? Так наливай живей, а то отпускает, а я это страшно ненавижу.
Если пьешь, так пей методично, до результата, а то получается прерванный половой акт – ни душе ни телу, ни пизде ни хую. Так на чем я давеча остановился? А, ну вот. Худо-бедно, долетели мы до Марса.
Приземлились жестко. Ржавая пылища улеглась, и вот он, в иллюминаторах, – Марс! Сколько же он мне снился голубчик, сколько пота и крови ради этих высоких мгновений.
Однако, дыра дырой, Петруха, – пустыня Каракум, и глаза невольно ищут скучающего верблюда.
Выползли наружу едва не на четвереньках – гравитация очень давила. Восемь месяцев в невесомости, понимай. Тыркаемся, как черепашки. Кое-как жилой модуль поставили, шлюз приладили, без сил залезли внутрь, скафандры сняли, Маня бельишко грязное собрала, чаю вскипятила.

Пару недель филонили, мышечный тонус восстанавливали, – даже к станку не вставали. Потому что гравитация, угнетала половую функцию, изнеженную невесомостью – как гирька от ходиков подвешена.
Однако, пора было браться и за работу: фотографировать, бурить, керны извлекать, воду искать, окаменелости форм жизни. Там много задано – целый список меленьким шрифтом.
Разбираем мы как-то барахло, установку буровую налаживаем, как вдруг, пылит по степи кто-то – к нам.

Какие нахер марсиане в этой жопе! Все хуже – американцы! У них тогда уже база была. Настоящее ранчо под цинковой крышей: бассейн, зеленый уголок, на каждое рыло по электро-мопеду, и даже повар негр.
Оказалось, начальник их приехал, – мистер Смит, поздравить с открытием первой русской станции на Марсе.
Улыбается, руки жмет, по спине покровительственно хлопает: «Камрад, камрад! Гуд нейборхуд!», а сам так и стрижёт гавняный реактор наш передовой. Шпион, црушник. Мы ему баночку свежей чёрной икры подарили и живо выпроводили.
Я же толкую – гавняный. На гавенной тяге. Секретная разработка. И тепло дает, и электричество, и воду, и повидло и зубной порошок. Какими добавками обогатишь топливо, то и синтезирует. Хоть чёрную икру. Полезная вещь.

И потекли, тяжелые трудовые будни, Петруха.
Вот, прозвонило условное утро, подъем, завтрак, облачились, садимся на бобика – УАЗик такой электрический на проволочных колесах со спицами-пружинами, и едем бурить, датчики ставить-калибровать, камушки собирать.
Ебашишь ты день за днем, как простой заводчанин с Урала, – жилы на пределе, романтики ноль. После смены ты жмых.
А тут, еще и Земля навалились. Ну ясно, – такой успех надо ковать пока горячо – выжать все что можно, своим на радость, чужим на зависть! В общем, целый Крестный ход с нами устроили: теле - мосты с трудовыми коллективами, студентами, теле - уроки с ребятишками этими науськанными: «Сколько луды добываете в день? Как стать астьянавтом?». Балет нам танцует, звезды нам поют – заебали в душу однако!
Что ни день – сеанс связи, – куют, куют мать их!

Одна отдушина, – Марусечка. Вернешься со смены, сбросишь скафандр, руки дрожат от буровой машинки, жопа как трансформатор. Нет, баклан, не в смысле «не влезай, убьет!», а гудит. Белье насквозь от пота и ссанины.
Не поверишь, Петруха, посрал за месяц три раза! – все падла сжигал до копейки на трудовой вахте.
А она тебя за занавеской примет с улыбкой, разденет, салфеткой спиртовой протрет, да и приголубит, и легче на душе, Петя.
А потом, свалилась настоящая беда.

Всё случилось накануне теле-моста, где в прямом эфире нам присвоят звания героя. Семьи будут, друзья, школьная учительница-старушка наврет по бумажке, кто-то с верхотуры речь двинет. Апогей, в общем.
И накануне же, разыгралась у нас страшная магнитная буря. Связь даже местная пропала, не говоря про связь с Землей.
На работу без связи нельзя – техника безопасности. Проснулись в обед вразвалочку, – что такое! – Сидорова нет! Как хуем сбрило – подчистую. Ни самого, ни скафандра, еще и УАЗик пропал.
Кинулись видео смотреть. Камера на шлюзе записала, как он помахал ручкой, палец средний сунул в объектив, и шагнул наружу. Не сдюжил. Было это три часа тому.
Значит, кислород у него вышел час назад, и где-то наш ебанько лежит, уверенно остывает.
– Ну вот блядь. Одному посмертно дадут... – угрюмо пошутил командир, а у самих жопа уже разгорается-припекает, как стручок жгучего перца воткнули. Ни хуя пока не ясно, но чувство такое – что-то да будет. Будет что-то. И точно.

– Товарищи, – обиженно спрашивает электрик. – Кто спиздил резервный жесткий диск? Что за детские шутки? Там вся порнуха, фото родных, кино, музыка, наконец данные секретные, коды!
– Ой бля-я-я! Сука ты, сука! – страшно взвыл вдруг командир. – Диссидент хуев! Изменщик падлючий! Что ж надел, пидор лютый! А-а-а! Убить мало!
И навзрыд, как баба! Мы ничего не поймем, кинулись к нему, а он орёт:
– Сколько на бобике ходу до американцев?
– Час. А что?
– Горим! Сидоров уже два часа у них. Жесткий диск ломают. Перебежчик! Хули не ясного! Продал нас!

Мы и подпиздники плавно опустили! Опять вошли в историю! И первый человек в космосе наш, и первая предательская блядь в нем, наша!
У меня с сердцем плохо стало, Петруха. Позор-то какой.
– Ты и ты (это командир мне и геологу), одевайтесь и едем к американцам. Механика вернуть, кровь из носу, или убить мандавошку. Позора не допущу! – и в натуре, достает из сейфа серебристый пистолет невиданной конструкции. – Сколько еще связи с Землей не будет?

– Магнитный фронт обширный. Еще часов тринадцать верняк.
– Значит так, – говорит командир, – радировать про Сидорова, американцы не могли, – буря не дала. И не смогут, пока не утихнет. Едем, пацаны!
А как ехать-то? На шарах родых? Бобик наш тю-тю, а он у нас один был.
Впряглись в тележку, на которой буры возят, на нее бочку с запасным кислородом, – поехали. Картина Перова «Водовозы». Смешно тебе?! А я плакать принимался три раза. Позор какой моторист вчинил!
Да хуй с ней с репутацией, а как до пальбы дойдет? Ведь как пить положат.

Через три часа доехали – ног не чую, в глазах пелена. Нас ошлюзовали, улыбаются вежливо иуды, кока-колу предлагают, влажные салфетки…
– Где наш механик? Знаем, он тут! Мы за ним.
А капитан Смит и не думает отпираться, а спокойно намыливает:
– Мистер Сидорофф, попросил политического убежища. Это его право. Окей?
И умывает: – Я, как командир базы, коя суверенная территория США на Марсе, прошение удовлетворил. Такие полномочия у меня есть.

Всё! – пиздец, говоря сухим официальным языком. Сидоров – «политический», и хуй ты его съешь с хреном. Нет у нас методов, против Коти Сапрыкина!
Тогда командир, скрипя зубами: – Позвольте, – говорит, – узнику совести единственный вопрос.
Ну думаю, сейчас напечатает дырок в мотористе. Сердце замерло.
– Окей. – сухо пожимает плечами Смит.
– Сидоров, зачем? Тебе через пятнадцать часов героя дадут, внеочередное звание, усиленный оклад, повышенный паек, путевку в Крым, и льготный проезд до места.
– Мне льготный проезд, посмертно не канает.
– Это как?
– А так! Мы сюда едва долетели, а уж обратно взлетать будем, – взорвемся нахуй! Это я как механик говорю! Всё ебать на проволочках и героизме. Сами знаете, хули. Еще, – я не выездной из-за вашего секретного космоса, – мир хочу поглядеть, пожить по-людски. А главное, я страшно протестую против ущемления сексуальных меньшинств! Может, я завтра пол сменю, – есть такие планы. Протестую, слышите! – визжит.
– Ясно. Падла вы, мистер Сидоров. – отрезал командир. – Вездеход верните.
– Окей!
Сели мы в УАЗик умытые, поехали домой. Так гадко, мне ни до, ни после, не было.

Дома, шеф личный пузырь «Столичной» распечатал, разлил поровну:
– Товарищи! Через восемь часов буря стихнет, и земной шар узнает, как жидко мы обосрались. Но это, полбеды. Гнида страшные секреты увела, и главный, – реактор гавняный! За это, не то что героя, – приземлимся прямиком под стволы, и далеко не поведут. Что делать?
А что тут сделаешь? Не штурмом же их брать – это прямая агрессия, – война, Петруша! А они только и ждут наколки верной, чтобы вцепиться сразу в пах.
И тут Гекк: – Я знаю, что делать. Разрешите?
– Валяй.
– Взорвать. В пыль, в дым.
– Ёбнулся? Да и взрывчатки такой нет.
– Маша, выйди пожалуйста. – просит Гекк. – Надо послать туда Машу, а её реактор поставить на самоликвидацию. Войдет она, якобы ноту протеста официально заявить по Сидорову, и тут: «щёлк!». Никто и не дознается, что произошло.
Мы сперва опешили, а капитан заорал: – Эх, голова! Дай я тебя расцелую, сынок! Гекк ты мой родной, ебать тя в микроскопы! Ну надо же!

А ведь прав потрошитель, Петруха! Аккуратный атомный взрыв, – и поди докажи, что не метеорит ихнюю базу испарил.
Повеселели, а Гекк холоден сидит, пальцами сухо по столу барабанит, даже не улыбнется. Ну понятно, – Маню-то в прах, его мозгой.

Электрик над ней поколдовал, спустя час бабо-бомба готова. А мы как бешеные, мешки с песком вокруг ракеты укладываем, подпорки наводим к хибарке нашей – чтоб не сдуло атомным вихрем.
– Геолог, отвезешь Марию, скажешь, что я захворал, а она заместитель с нотой протеста. Останешься снаружи, и сразу рви когти, падай в овражек, жопой к эпицентру. Сверим часы, ребятки.
– Товарищ командир. Разрешите мне отвезти. – это Гекк.
– Ладно… Валяй, Валентин…
– Оставьте нас с Машей на десять минут, – просит биолог. – Пожалуйста.

Мы вышли – понимаем. На душе кошки, Петруха. Такие кошки…! Драные, воют желтоглазые, и когти крючки рыболовные. Машку жаль, и Гекка жаль. Каково ему?
Он после, как мы его помяли, так с ней каши не сварил. Ни разочка. Вот стойкий чёрт! Цельный внутри. Только помалкивал, вздыхал, да дрочил как сатана. Я-то знаю – это он любовь-занозу выдрачивал из себя.

Спустя время, вышли Гекк с Машей, и сразу одеваться. Что меж ними было, не знаю. Только у него румянец слабый и улыбка блуждает. Жалкая такая. Но светлая, – из сердца.
Я блядь, Петруха, слезу украдкой пустил, во как! Проняло в душеньку, мать её. Ребята тоже молчат, – сопят.
Командир в иллюминатор уставился и плечом дергает как заводной, а ведь жох-мужик, – стрелять предателя ехал, – коренником в упряжке пёр.
Ладно, наливай, мудило ты железное! – видишь, забирает меня. Полный!

В семь тридцать по универсальному времени, сели они в бобик, и поехали ноту официально заявлять.
А спустя час двадцать, каак неофициально пизданет! – три минуты нашу хибарку трясло: лампочки полопались, замкнуло в проводке, дым, грохот, оборудование пляшет по комнате. Саламандры хвосты долой. Ужас!
Улеглось. Минуло два часа – нет Гекка. Послали двоих на разведку, и биолога заодно пошукать. Вернулись ни с чем. Пропал биолог. И база пропала. Как и не было гадюшника – стерильно!
А тут и буря утихла. Командир немедля доложился на землю, какие тут пироги, и что базе американской ПирлХарбор, но позора и утечки не допустили.
Там видать от нашего почина охуели до полусмерти, до столбняка мозгового, – ответ пришел лишь через семь часов. Семь страшных часов, Петруха.

И был он туманно - скуп: «Вылет. Радиомолчание».
Не буду тебе рассказывать, как с таким напутствием лететь восемь месяцев, но часто мне снилось, что в люк спускаемого аппарата, вместо спасателя МЧС, заглядывает раструб огнемета.
Приземлились. Нас под ручки, и пошли мурыжить. Эх! Наливай.
Как кончилась?! Опять?! Вот что, друг ситный, на тебе ящик дунек балаковских и пиздуй отсюда. Каких еще японских? Ничё не знаю. Давай-давай, помитингуй мне тут…

20

Серега, а в твоих рассказах есть хоть какой-то процент документалистики?))

Страница: 1

Вы здесь » Вольные каменщики » Наука и Жизнь » Культура » СЕРЁГА