Алладин:

"Недавно в одном разговоре всплыла интересная закономерность - опыт зачастую выражается не столько в понимании, что делать надо, сколько в понимании, как делать точно не следовало  В общем, эта тема для тех, кто захочет поделится случаями из своей жизни, когда несущественным моментам придавалось неоправданно высокое значение, а существенные игнорировались, когда иллюзии становилось на время основой пути.
Кстати, такое формулирование очень помогает - в процессе можно обнаружить, что некоторые вроде бы давно отслеженные "якоря" по-прежнему функционируют."

"За, примерно, шесть лет моей практики, я собрал неплохую коллекцию отборных иллюзий, каждая из которых стоила мне весьма значительного времени. Смотрите сами.

Читая Кастанеду, безупречность легко можно понять как искусственное подражание сложившемуся при чтении книг "образу безупречного воина". Т.е. чисто внешнее подражание, плюс "воинский ВД", когда начинающий адепт повторяет про себя (а в особо запущенных случаях еще использует в разговоре с окружающими) цитаты из книг Кастанеды, пытается - просто "умом", мысленными повторениями цитат - чаще вспоминать что смертен, ответственен и т.п. При этом реальное его поведение не соответствует этому "кодексу воина" - он именно думает обо всем этом, а не непосредственно изменяет свою жизнь.
Лично мой случай, на мой взгляд, весьма показателен - около года потратил на попытки "осознания собственной смертности" посредством повторения разных аффирмаций, просмотра "соответствующих" видео, просто размышлений, "медитаций на смерть" с представлением себя мертвого или умирающего, психоделических трипов с намерением получить "символическую смерть" и т.д. и т.п. Хотя никакого специфического "состояния непрерывного осознания своей смертности" нет - Дон Хуан просто рекомендовал использовать эту идею при "приступах" индульгирования или лени.

Чудодейственные техники и системы  Ну, это, наверное, всем знакомо. Поиски "супер-техник" по выходу в сновидение, чтоб прямо сделал все по инструкции, и ты в ОС. Или путей для сокращения и упрощения таких долгих и трудозатратных техник, как перепросмотр - тут вспоминаются холотропное дыхание и ребефинг, разные техники вроде НЛПстской "линии времени" и даже такое курьезное "направление", как турбосуслик  не к ночи будь он помянут. Сюда же - всякие "методики намеревания", ритуалы, аффирмации и т.п. Или, превознесение техник, связанных с физическим телом, как будто состояние мышц и связок как-то прямо, а не только косвенно, связанно с состоянием сознания.
Поиск "супер-системы", или "самого эффективного описания" - вместо того, чтобы разобраться в себе и идти "от себя", а не "от книжки".
В более глобальном смысле - вообще, отношение к себе как к машине, на которую можно воздействовать какими-то "техниками" и получать нормативный, заранее предугаданный результат.
Поиск чудо-гуры  - сюда же. Как будто бы чьи-то слова могут заменить свое понимание себя.

Осознанность. Этот термин очень по разному понимают.
Не так давно я пытался реализовать внимательность, осознанность, свидетельствование, самонаблюдение - как увеличение количества отслеживаемых процессов. Типа отмечать "умом" максимум процессов - дыхание, положение тела, эмоции, мысли и т.п. Это приводило к детализации и разложению этих процессов на множество других, их составляющих. И вскоре неизменно "упирался" в невозможность выслеживать сразу всё.
Вторая распространенная ошибка, на мой взгляд - подмена состояния его мысленным "изображением". Самый показательный пример, конечно - это неосознанный сон про осознанное сновидение   В чем суть? Мы как бы мысленно говорим себе - я осознан, я осознан, я помню что сплю. Этой мысли может и не быть - возможно, мы один раз якобы "поняли" это, и дальше участвуем в сюжете сна с этим мнимым "пониманием". В то же время мы можем совершать поступки, ясно свидетельствующие о низкой осознанности. Допустим, обсуждать с персонажем сна что все вокруг сон, или боятся чего-нибудь, так или иначе участвовать в сюжете. Понять был ли ОС в таком случае удается только после пробуждения. Некоторые и днем пытаются делать то же самое - удерживать мысль-понимание "я осознаю себя, я осознан". Т.е. как бы создается иллюзорный образ себя, роль - я-в-осознанном-состоянии.

Потом продолжу. Присоединяйтесь!

PS Кстати - если прошлые ошибки отслежены, это еще не значит, что текущее понимание - окончательное и правильное

Переоценка собственных достижений - когда, к примеру, более-менее долгие сны воспринимаются не иначе как второе внимание, перепады настроения - как сдвиги точки сборки (вроде того, что если не взорвался на грубые слова - само собой, это место без жалости), а эмпатия + воображение некоторые называют как вИдением (не будем показывать пальцами  ) и каждая ворона кажется знаком. Характерно для начинающих воинов 

Недооценка собственных достижений: типа, ОСы? - скучно! ОВД? - ну и что тут такого? и зачем нам вообще какое-то там 3е внимание, это не про нас, двум смертям не бывать, да одной не миновать - пойду лучше в компе посижу  Все вдохновляющие "сказки о силе" лежат затертые, необъясненные, подзабытые и не востребованные. Характерно для несколько более опытных, но разочаровавшихся воинов

Таково было одно из первых необычных ощущений, и оно меня поразило. Независимо от того, признаемся мы в этом или нет, у нас имеется некоторая концепция непознаваемого и неизвестного, точнее, некоторое их ожидание. Мы ожидаем увидеть мир, который окажется странным, но в целом будет состоять из феноменов того же рода, к которым мы привыкли, мир, который будет подчиняться тем же законам или, по крайней мере, будет иметь что-то общее с известным нам миром. Мы не в состоянии вообразить нечто абсолютно новое, как не можем вообразить совершенно новое животное, которое не напоминало бы ни одного из известных нам.

А в данном случае я с самого начала увидел, что все наши полусознательные конструкции неведомого целиком и полностью ошибочны. Неведомое не похоже ни на что из того, что мы можем о нем предположить. Именно эта полная неожиданность всего, с чем мы встречаемся в подобных переживаниях, затрудняет его описание. Прежде всего, все существует в единстве, все связано друг с другом, все здесь чем-то объясняется и, в свою очередь, что-то объясняет. Нет ничего отдельного, т.е. ничего, что можно было бы назвать или описать в отдельности. Чтобы передать первые впечатления и ощущения, необходимо передать все сразу. Этот новый мир, с которым человек входит в соприкосновение, не имеет отдельных сторон, так что нет возможности описывать сначала одну его сторону, а потом другую. Весь он виден сразу в каждой своей точке; но возможно ли описать что-либо при таких условиях – на этот вопрос я не мог дать ответа.

С самого начала наряду с раздвоением я заметил, что взаимоотношения между субъективным и объективным нарушены, совершенно изменены и приняли особые, непостижимые для нас формы. Но "объективное" и "субъективное" – это всего лтшь слова. Не желая прятаться за ними, я хочу со всей возможной точностью передать то, что я действительно чувствовал. Для этого мне необходимо сначала объяснить, что я называю "субъективным" и что – "объективным". Моя рука, перо, которым я пишу, стол – все это объективные явления. Мои мысли, внутренние образы, картины воображения – все это явления субъективные. Когда мы находимся в обычном состоянии сознания, весь мир разделен для нас по этим двум осям, и вся наша привычная ориентация сообразуется с таким делением. В новом же состоянии сознания все это было совершенно нарушено. Прежде всего, мы привыкли к постоянству во взаимоотношениях между субъективным и объективным: объективное всегда объективно, субъективное всегда субъективно. Здесь же я видел, что объективное и субъективное менялись местами, одно превращалось в другое. Выразить это очень трудно. Обычное недоверие к субъективному исчезло; каждая мысль, каждое чувство, каждый образ немедленно объективировались в реальных субстанциональных формах, ничуть не отличавшихся от форм объективных феноменов. В то же время объективные явления как-то исчезали, утрачивали свою реальность, казались субъективными, фиктивными, надуманными, обманчивыми, не обладающими реальным существованием.

я обнаружил, что мы гораздо теснее, чем думаем, связаны с нашим прошлым и людьми, с которыми соприкасаемся; я понял со всей очевидностью, что смерть ничего в этом не меняет. Мы остаемся привязанными ко всем тем, к кому были привязаны. Только для общения с ними необходимо особое состояние сознания.

Я мог бы объяснить те идеи, которые в этой связи понял, следующим образом: если взять ветвь дерева с отходящими от нее побегами, то излом ветви будет соответствовать человеку, каким мы его обычно видим; сама ветвь – жизнь этого человека, а побеги – жизни тех людей, с которыми он сталкивается.

В моей книге "Tertium Organum" я пытался высказать идею о "длинном теле" человека от рождения до смерти. Термин, употребляемый в индийской философии, "линга шарира", буквально означает "длинное тело жизни".

Представление о человеке или о его жизни как о ветви, чьи побеги изображают жизни близких ему людей, многое связало в моем понимании, многое объяснило. Каждый человек является для себя такой ветвью, а другие люди, с которыми он связан, суть побеги ветви. Но для себя каждый из них – главная ветвь, и любой другой человек для него будет побегом. Любой побег, если сосредоточить на нем внимание, оказывается ветвью с побегами. Таким образом, жизнь человека соединяется со множеством других жизней; одна жизнь как бы входит в другую, и все вместе они образуют единое целое, природу которого мы не знаем.

Иногда во время опытов я чувствовал, что многое понимаю особенно ясно; я чувствовал, что, если бы сумел сохранить в своей памяти то, что понимаю, я узнал бы, как переходить в это состояние в любое время по желанию, как сделать его продолжительным, как им пользоваться.

Вопрос о том, как задержать это состояние сознания, возникал постоянно, и я много раз задавал его во время эксперимента, пребывая в том состоянии сознания, когда получал на свои вопросы ответы. Но на этот вопрос я никогда не получал прямого ответа. Обычно ответ начинался откуда-то издалека; постепенно расширяясь, он охватывал собою все, так что в конце концов ответ на мой вопрос включал ответы на все возможные вопросы; естественно, что я не мог удержать его в памяти.

Помню, как однажды, когда я особенно ясно понял все, что мне хотелось понять, я решил отыскать какую-нибудь формулу или ключ, который дал бы мне возможность припомнить на следующий день то, что я понял. Я хотел кратко суммировать все, что мне стало понятно, и записать, если удастся, в виде одной фразы то, что необходимо для повторного приведения себя в такое же состояние как бы одним поворотом мысли, без какой-либо предварительной подготовки. В течение всего эксперимента мне казалось, что это возможно. И вот я отыскал такую формулу – и записал ее карандашом на клочке бумаги.

На следующий день я прочел фразу: "Мыслить в других категориях!" Таковы были слова, но в чем же их смысл? Куда делось все то, что я связывал с этими словами, когда их писал? Все исчезло, все пропало, как сон. Несомненно, фраза "мыслить в других категориях" имела какой-то смысл, но я не мог его припомнить, не мог до него добраться.

Позднее точно такое же случалось со многими другими словами и фрагментами идей, которые оставались у меня в памяти после опытов. Сначала эти фразы казались мне совершенно пустыми. Я даже смеялся над ними, обнаружив в них полное подтверждение невозможности передать оттуда сюда хоть что-то. Но постепенно в моей памяти кое-что начало оживать, и по прошествии двух-трех недель я все лучше и лучше вспоминал то, что было связано с этими словами. И хотя их содержание продолжало оставаться неясным, как бы видимым издалека, я все же начал усматривать особый смысл в словах, которые поначалу казались мне лишь отвлеченными обозначениями чего-то, не имеющего практической ценности.

То же самое повторялось почти каждый раз. На следующий день после эксперимента я помнил очень немногое. Но уже к вечеру порой начинали возвращаться кое-какие неясные воспоминания. Через день я мог вспомнить больше; в течение же следующих двух или трех недель удавалось восстановить отдельные детали эксперимента, хотя я прекрасно сознавал, что в памяти всплывает лишь ничтожно малая часть пережитого. Когда же я пробовал проводить опыты чаще, чем раз в две-три недели, все смешивалось, и я не мог уже ничего вспомнить.

Что, собственно, делали эти эксперименты? Они заставляли все другие голоса замолчать, погружали их в сон, делали неслышными. И тогда я начинал слышать другой голос, который доносился как бы сверху, из какого-то пункта у меня над головой. Тогда-то я и понял, что вся задача заключается в том, чтобы слышать этот голос постоянно, сохранять с ним непрерывную связь. То существо, которому принадлежал голос, знало и понимало все, а самое главное – было свободно от тысяч мелких отвлекающих "личных" мыслей и настроений. Оно могло принимать все спокойно и объективно, таким, каково оно есть на самом деле. И в то же время это был я. Как так могло случиться и почему в обычном состоянии я был так далеко от самого себя, если голос и впрямь принадлежал мне, – этого я не мог объяснить. Во время экспериментов я называл мою обычную личность "я", а другое существо – "он". Иногда же, наоборот, обыденную личность – "он", а другую – "я". Позднее я еще вернусь к общей проблеме "я" и к пониманию "я" в новом состоянии сознания, ибо все это гораздо сложнее, чем простая замена одного "я" другим.

Помню, как однажды я сидел на диване, курил и смотрел на пепельницу. Это была самая обыкновенная медная пепельница. И вдруг я почувствовал, что начинаю понимать, что такое пепельница; вместе с тем, с некоторым удивлением, почти со страхом я ощутил, что до той поры не понимал ее, что мы вообще не понимаем самых простых окружающих нас вещей.

Пепельница вызвала во мне водоворот мыслей и образов. Она содержала в себе бесконечное обилие фактов и событий, она была связана с бесчисленным множеством вещей. Прежде всего с тем, что касается табака и курения. Это сразу же вызвало тысячи образов, картин, воспоминаний. Затем сама пепельница – как она появилась на свет? И как появились те материалы, из которых она изготовлена? В данном случае медь – что такое медь? И как люди впервые ее обнаружили? Как научились ею пользоваться? Где и как была добыта медь, из которой сделана эта пепельница? Какой обработке она подверглась, как ее перевозили с места на место? Сколько людей работало над ней или в связи с ней? Как медь оказалась превращенной в пепельницу? Эти и иные вопросы об истории пепельницы до того самого дня, как она появилась на моем столе...

Помню, как я записал несколько слов на листке, чтобы удержать в памяти хоть некоторые из своих мыслей. И вот назавтра я прочел:

"Человек может сойти с ума из-за одной пепельницы."

Смысл всего, что я воспринял, состоит в том, что по одной пепельнице можно познать все. Невидимыми нитями пепельница связана со всеми вещами этого мира, и не только с настоящим, но и со всем прошлым и со всем будущим. Зная пепельницу, я знаю все.

Конечно, это описание ни в малейшей степени не выражает подлинного ощущения, ибо первым и главным было впечатление, что пепельница живет, думает, понимает и рассказывает о себе. Все, что я узнал, я узнал от самой пепельницы.

Вторым впечатление был чрезвычайно эмоциональный характер всех знаний, связанных с пепельницей.

"Все живет! – сказал я себе в самой гуще этих наблюдений. – Нет ничего мертвого; мертвы только мы сами. Если бы мы ожили хоть на мгновение, мы почувствовали бы, что все живо, что все вещи живут, думают, ощущают и могут разговаривать с нами."

Этот случай с пепельницей напоминает мне другой, когда ответ на мой вопрос был дан в виде характерного зрительного образа.

Однажды, находясь в том состоянии, в которое меня приводили мои эксперименты, я задал себе вопрос: "Что же такое мир?"

И сейчас же передо мной возник образ какого-то большого цветка, наподобие розы или лотоса. Его лепестки непрерывно распускались изнутри, росли, увеличивались в размерах, выходили за пределы цветка, затем каким-то образом вновь возвращались внутрь, и все начиналось сначала. Этот процесс невозможно выразить словами. В цветке было невероятное количество света, движения, цвета, музыки, эмоций, волнения, знания, разума, математики и непрерывного, постоянного роста. В то время как я смотрел на цветок, кто-то, казалось, объяснял мне, что это и есть "мир", или "Брахма", в его чистейшем аспекте и в наивысшем приближении к тому, что существует реально. "Если бы приближение было еще большим, это был бы сам Брахма, каков он есть" – промолвил голос.

Последние слова прозвучали своеобразным предупреждением, как если бы Брахма в своем реальном аспекте был опасен, мог поглотить и уничтожить меня. Здесь опять-таки возникала бесконечность.

Этот случай и символ Брахмы, или "мира", сохранившийся в моей памяти, очень меня заинтересовал, ибо объяснял происхождение других символов и аллегорических образов. Позднее я решил, что понял принцип формирования атрибутов разнообразных божеств и смысл многих мифов. Кроме того, этот случай обратил мое внимание на другую важную особенность экспериментов, а именно, на то, как мне сообщались идеи в необычном состоянии сознания после второго порога.

Как я уже говорил, идеи передавались мне не словами, а звуками, формами, "схемами" или символами. Обычно все и начиналось с появления "схем" или иных форм. Как упоминалось выше, "голоса" представляли собой характерную черту переходного состояния, и когда они прекратились, их место заняли формы, т.е. звуки, "схемы" и т.п., после чего следовали зрительные образы, наделенные особыми свойствами и требующие подробных объяснений. "Брахма", видимый в форме цветка, может служить примером такого зрительного образа, хотя обычно эти образы были гораздо проще и имели что-то общее с условными знаками или иероглифами. Они составляли форму речи или мысли, вернее, той функции, которая соответствовала речи или мысли в том состоянии сознания, которого я достиг. Знаки или иероглифы двигались и менялись передо мной с головокружительной быстротой и выражали переходы, изменения, сочетания и соответствия идей. Только такой способ "речи" оказывался достаточно быстрым для той скорости, какой достигла мысль. Никакие другие формы нужной скоростью не обладали. И вот эти движущиеся знаки вещей указывали на начало нового мышления, нового состояния сознания. Словесное мышление становилось совершенно невозможным. Я уже говорил, что промежуток между двумя словами одной фразы занимал слишком много времени. Словесное мышление не могло в этом состоянии угнаться за мыслями.

В настоящее время вместо "да" - психика расценивает как "нравится", вместо "нет" = НЕ нравится.
А то, что Успенский называет "что-то ещё" это про ПРАВДУ бытия.
Она ВНЕ оценок индивидуального организма.
Поэтому в мышление она не входит.

Мышление всегда и единственно = ИНДИВИДУАЛЬНО через призму личных качеств души.

Но каким же боком образуется "что-то ещё", которое Успенский якобы почувствовал?
Это "общая база данных планеты-сообщества".
К этой базе напрямую подключено подсознание/подкорка.
В нём нет оценок - оно безлично, потому что просто база данных.
Вот об чём речь.

Когда инфа поступает к человеку на его "органы чувств" - человек оценивает одним из двух: нравится или не нравится. И из этого начала развивается цепочка мышления - в русле нравится или нет.
А за кадром (как если бы извне) человек (развивший в себе чувствительность достаточную чтобы чувствовать инфу из базы данных) - чует то, что ЕСТЬ и БУДЕТ (закономерно исходя из имеющейся базы данных).
И тогда "нравится/не нравится" становится бесполезным, едва ли не лишним (я думаю именно лишним-отвлекающим) поскольку можно видеть и чувствовать как ОНО ЕСТЬ В БЕСКОНЕЧНО-ПОСТОЯННОМ ИЗМЕНЕНИИ.
И вести себя в соответствии - гармонично правде.

Вот про что он учуял и хотел бы чтобы оно было ПОСТОЯННО, но удалось только прикоснуться, не осознав где это находится и что такое.

Можно ли пребывать на прямой связи с подкоркой?
На мой - как минимум желательно к этому стремиться, тогда оно развивается постепенно.
Но невозможно (стремиться), пока внимание только и единственно направлено наружу от себя.

Однажды следует осознать нутро, в которое и повернуть собственное внимание.
Обнаружение ума этому способствует.

Но среди адептов - осознавших свой ум практически не наблюдается (за редчайшими исключениями НЕ из адептов). Вряд ли они вообще способны понять, о чём тут речь.