Я установил, что «феномен» обнаруживается только при целенаправленном наблюдении и именно по этой причине он не привлекал внимания людей. Однако грубый метод, изобретенный мной для восприятия «феномена», похоже, сработал. Первоначальная гипо­теза о моей исключительной ненормальности была полностью отвергнута. Кроме того, эксперимент до­казал, что я, по-видимому, даже не обладаю какой-то особенно развитой способностью к наблюдению «фе­номена». Другие люди не только добивались убеди­тельных результатов быстрее меня; в большинстве случаев их примеры были гораздо нагляднее.

Результаты экспериментов позволяли предполо­жить, что количество людей, способных восприни­мать «феномен», настолько велико, что, по крайней мере, делает абсурдной всякую мысль о групповой не­нормальности, ибо коллективная ненормальность — явное противоречие. К тому же практически у каждо­го из нас порой возникает странное ощущение, будто происходящее в данный конкретный момент «уже происходило», и очень многие люди способны неожи­данно припомнить, казалось бы, забытый сон только по той (и ни по какой иной) причине, что реальное со­бытие намекнуло им о нем (то есть обнаружило свою ассоциативную связь с ним). Приняв во внимание вы­шесказанное, становится абсолютно ясно, что если кому и свойственна ненормальность, то, вероятно, тем людям — если, конечно, таковые вообще имеются, — чей ум противится наблюдению «феномена». Одна­ко соответствующие статистические данные можно получить только при проведении широкомасштабных экспериментов после публикации книги

Хинтон не делал качественного различия между временным и пространственным измерениями. Он начал с идеи о четырех, в сущности, одинаковых изме­рениях протяженности, вознамерившись выяснить, почему люди считают одно из них как-то по особенно­му отличающимся от трех других. Ответ он нашел в представлении о трехмерном поле наблюдения, дви­жущемся в некоем четырехмерном целом. При этом временное измерение оказывалось одинаковым для всех наблюдателей вне зависимости от направления наклона пучков материальных нитей, изображающих их тела. Описываемое им движущееся поле должно, таким образом, быть составной частью вселенной, су­ществующей независимо от существования каждого конкретного наблюдателя.

Господин Г.Дж. Уэллс придерживался несколько иного взгляда. В «Машине времени», опубликован­ной семью годами позже, он устами одного из своих вымышленных персонажей изложил свою мысль с та­кой предельной ясностью и краткостью, какая едва ли была — если вообще была — доступна кому-либо еще.

Прежде всего он настаивает на необходимости рас­сматривать время как четвертое измерение (Хинтон не чувствовал ее), как направление, в котором должна измеряться материя.

«Не может быть такой вещи, как мгновенный куб... любое реальное тело должно иметь длину, ширину, толщину и... длительность».

В мозгу есть следы-воспоминания о прошлых за­меченных переживаниях.

Этот вывод, по-видимому, неизбежен. В результате сотрясения мозга не просто нарушается способность облекать в словесную или какую-либо другую форму воспоминания о случившемся, но некоторым образом оказываются затронутыми