Вольные Каменщики

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Вольные Каменщики » Наука » Научные открытия


Научные открытия

Сообщений 11 страница 13 из 13

11

Каждый из нас не раз слышал от врача: не прекращайте принимать антибиотик до тех пор, пока не кончится упаковка, даже если вы ощущаете улучшение. Логическое обоснование этого указания всегда было таким: слишком раннее прекращение лечения вызовет развитие устойчивости к антибиотику — способности возбудителя заболевания не поддаваться лекарству. Десятилетиями мы слушали заявления о том, что лечение такими препаратами следует проходить полным курсом. Однако сейчас все больше экспертов говорят о том, что что этот подход, напротив, может привести к развитию устойчивости к антибиотику. Этому вопросу посвящен материал Хелен Брансуэлл в издании Stat.

Схема проста: воздействие антибиотиков побуждает бактерии развивать устойчивость. Прием лекарств в момент, когда вы уже не больны, дает полчищам бактерий внутри вашего тела (и на нем) больше стимула для эволюции и для сопротивления действию препарата — так, что в следующий раз, когда у вас будет инфекция, он может не сработать.

STAT цитирует профессора медицины из Брауновского университета Луиса Райса: «Традиционная аргументация врачей никогда не имела смысла. И сегодня она смысла не имеет». Многие коллеги Райса считают его первым человеком, который заявил, что король голый: и действительно, он высказывал сомнение в правильности пресловутого врачебного совета еще в 2007 и 2008 году — на встречах врачей-инфекционистов.

Вопрос уместности совета не переставать сразу после улучшения состояния принимать антибиотики будет поднят на встрече Всемирной организации здравоохранения в Женеве. В подготовленном ко встрече докладе уже отмечается, что эта рекомендация не поддерживается учеными.

Во многих случаях «разумно прекратить прием антибиотиков сразу после того, как врач исключил бактериальную инфекцию — или когда симптомы легкой инфекции ушли», — говорится в докладе.

Важно осознавать, что никто не сомневается в спасительной функции антибиотиков — они убивают бактерии. Однако чем дольше бактерии подвергаются воздействию лекарств, тем выносливее они становятся. А чем выносливее они становятся, тем сложнее с ними бороться.

Беспокойство вызывает тот факт, что растущее число бактерий, которые устойчивы к различным антибиотикам, приведет к росту числа неизлечимых инфекций — что, в свою очередь, выльется в то, что многие медицинские процедуры типа протезирования тазобедренного сустава или операции на открытом сердце нельзя будет проводить без риска для жизни пациента.

Как же получилось, что ошибочная установка закрепилась в медицинской практике? Ответ следует искать в 1940-х годах — на заре использования антибиотиков. Устойчивость к препарату тогда никого не волновала. После изобретения пенициллина из чрева фармацевтики стали извергаться все новые и новые лекарства. Врачи были сосредоточены на одном: как эффективно использовать лекарства для спасения жизни пациентов. Сформировалась схема: лечить пациентов до тех пор, пока им не станет лучше, и еще в течение какого-то времени — на всякий пожарный. Примерно в это же время исследования обнаружили, что недолеченный туберкулез имеет свойство возвращаться.

Иногда врачи прописывают антибиотики, руководствуясь скорее своим опытом и интуицией. Есть руководства по лечению различных инфекций, но многие из них не включают в себя информацию о том, как долго следует продолжать курс лечения. Кроме того, реакция на лечение отличается от пациента к пациенту — в зависимости от возраста, иммунитета и так далее.

Очевидно, что у фармацевтических компаний нет особенной мотивации для того, чтобы проводить дорогостоящие исследования на эту тему. А вот Национальный институт здравоохранения США профинансировал ряд таких исследований, и почти все из них обнаружили, что многие инфекции можно вылечить быстрее, чем полагалось ранее.

Врачи и здравоохранительные ведомства находятся сейчас в сложном положении. Как ввести в практику новый подход? Врачи знают, что некоторые пациенты самовольно перестают принимать антибиотики, когда чувствуют себя лучше. Но это не лучший путь во множестве ситуаций — например, так точно нельзя поступать при туберкулезе или костных инфекциях.

Директор американского Центра по контролю заболеваемости Лори Хикс прокомментировал проблему в письме изданию Stat: «Это каверзный вопрос. Однозначного заявления на тему сделать нельзя, и простого ответа на вопрос нет. Есть диагнозы, при которых сокращение курса лечения антибиотиками не рекомендуется или даже может быть опасно. С другой стороны, очевидно, что есть также много ситуаций, когда лечение антибиотиками зачастую назначается на более долгий срок, чем оно действительно необходимо, и тогда оптимальная длительность — это прекратить прием, когда пациенту станет лучше».

Специалист Медицинского центра Миннесоты Джеймс Джонсон комментирует проблему так: «На самом деле мы часто даем пациентам следующую инструкцию: смотрите, я выписываю вам лекарство на неделю. Скорее всего, вам следует принимать его дня три. Если через три дня вам станет лучше, прекратите прием. Если нет — попейте лекарство еще какое-то время. Однако как только вы станете себя чувствовать хорошо, перестаньте принимать препарат».

Ситуация и мнения достаточно неоднозначны, очевидно лишь одно: при принятии любого решения о приеме или прекращении приема какого-либо лекарства следует всегда консультироваться со своим врачом.

12

Речной рак принимает решение

В нейробиологии успех исследований самым радикальным образом зависит от удачного выбора объекта. Эрик Кандель, получивший в 2000 году Нобелевскую премию за исследования памяти, рассказывает в своих мемуарах, что поворотным пунктом в его карьере стало решение сменить объект. Тайны памяти, ускользавшие от исследователей, пока они работали на кошках, удалось раскрыть в ходе изучения морского моллюска аплизии. Не в последнюю очередь этому способствовало то обстоятельство, что нейроны аплизии гораздо крупнее кошачьих. Это позволяет следить за работой индивидуальных нервных клеток – например, втыкая в них электроды и регистрируя электрическую активность. Результаты, полученные на аплизии, впоследствии оказались вполне приложимыми и к кошкам, и к людям.

Механизмы принятия решений изучают обычно на млекопитающих – животных с чрезвычайно сложной нервной системой и мозгом, состоящим из сотен миллионов очень мелких нейронов. Даже самые мощные современные методы, такие как магнитно-резонансная томография, позволяют в лучшем случае найти участки мозга или большие группы нейронов, участвующие в тех или иных этапах принятия решения в неоднозначной ситуации (Gold, Shadlen, 2007). Чтобы добраться до более тонких деталей, нужен объект попроще, и желательно с крупными нейронами. Впрочем, сначала нужно убедиться, что такие животные действительно способны принимать "осмысленные" (то есть целесообразные, адаптивные) решения на основе комплексного анализа разнородной информации, подобно тому как это делают умные млекопитающие.

Мы уже знаем, что даже отдельно взятый нейрон – базовый элементарный блок нервной системы – по сути дела является маленькой биологической машинкой для принятия одного из двух альтернативных решений (возбудиться или нет) на основе анализа разнородных входящих сигналов. Понятно, что из нескольких таких блоков в принципе нетрудно сконструировать более сложный контур, обеспечивающий осмысленное поведение организма. Но это теория, а как обстоит дело на практике?

Результаты экспериментов на раках, проведенных недавно психологами и нейробиологами из Мэрилендского университета (США), показали, что сравнительно простая нервная система рака эффективно справляется с задачами, требующими принятия решений (то есть осмысленного, целесообразного выбора одного из нескольких альтернативных вариантов поведения в зависимости от ситуации) (Liden et al., 2010).

В ряде работ, выполненных в последние годы, было показано, что раки могут стать перспективным объектом для нейробиологических исследований. Поэтому интерес ученых к этим животным вполне понятен. Одно из самых удобных свойств раков заключается в том, что в осуществлении некоторых важных поведенческих реакций у них участвуют немногочисленные очень крупные нейроны, электрическую активность которых можно регистрировать неинвазивными методами – помещая электроды просто в воду рядом с раком и ничего не втыкая в само животное.

Авторы исследовали реакцию молодых раков Procambarus clarkii на движущиеся тени (см. рисунок). В опытах приняли участие 259 раков. Чтобы исключить эффекты обучения и привыкания, каждого рака использовали только в одном опыте.

Схема экспериментальной установки. Проголодавшегося рака выпускали в правую часть аквариума, после чего он шел влево, на запах пищи. Когда рак достигал первого фотодиода, на него начинала надвигаться тень. При помощи электродов регистрировали активность медиальных гигантских нейронов. По рисунку из Liden et al., 2010.

Заметив приближающуюся тень, рак либо замирает, либо резко бьет хвостом и отпрыгивает далеко назад. Обе реакции – защитные. В природе движущаяся тень с большой вероятностью означает приближение хищника – например, крупной рыбы или птицы. В эксперименте использовали тень от пластиковой непрозрачной пластины, и раки никогда не игнорировали ее. В каждом опыте непременно наблюдалась одна из двух реакций – либо замирание, либо удар хвостом.

Ранее было установлено, что удар хвостом происходит в результате возбуждения двух гигантских нейронов, расположенных в брюшной нервной цепочке и проходящих вдоль всего тела рака (medial giant interneurons, MG). Возбуждение этих нейронов регистрировалось при помощи двух электродов. Электрический импульс пробегает по гигантским нейронам примерно за одну миллисекунду до того, как начнут сокращаться мышцы брюшка. То есть фактически приборы регистрируют принятое раком решение ударить хвостом еще до самого удара. Что касается реакции замирания, то она провоцируется возбуждением одного-единственного нейрона; этот нейрон известен, но в данном эксперименте его активность не регистрировалась.

Оказалось, что рак решает, как ему поступить – замереть или ударить хвостом, – в зависимости от скорости движения тени. Если тень надвигается медленно (1 м/с), то рак, скорее всего, прыгнет. При виде быстрой тени (4 м/с) – замрет. Эти скорости примерно соответствуют реальным скоростям движения хищных рыб.

Смысл такого поведения довольно очевиден. Если хищник движется не очень быстро, есть шанс спастись от него бегством. Это надежнее, чем замирать и надеяться, что тебя не заметят. Но если враг мчится со скоростью 4 м/с, прыгать от него бесполезно – догонит. Остается замереть и положиться на удачу. Похожее поведение характерно для грызунов: они тоже чаще реагируют замиранием, а не бегством, на угрозу, от которой трудно или невозможно убежать.

Решение рака зависит от скорости движения тени. По горизонтальной оси – скорость тени (м/с), по вертикальной – процент принятых решений; серым цветом показаны замирания, черным – удары хвостом. По рисунку из Liden et al., 2010.

От скорости тени зависело не только само решение, но и время, затраченное раком на его принятие. Те раки, которые в итоге выбрали прыжок, раздумывали дольше, если тень надвигалась не очень быстро. Между началом движения тени и возбуждением MG проходило около 80 мс при скорости тени 1 м/с и лишь около 65 мс при скорости 4 м/с. Впрочем, раки все равно не успевали отпрыгнуть до того, как тень их накроет: при максимальной скорости движения тени она настигала их за 44 мс.

Могут ли раки, принимая решение, учитывать еще какие-то факторы, кроме скорости движения тени? Прыжок обходится раку довольно дорого: помимо того что на столь резкое движение тратится много сил, рак после прыжка оказывается дальше от своей цели – в данном случае от источника вкусного запаха, к которому он полз. Кроме того, после прыжка ему приходится дольше приходить в себя, прежде чем он сможет продолжить путь. Раки начинали снова ползти на запах в среднем через 11 с после реакции замирания и через 29 с после удара хвостом. На то, чтобы добраться до цели, в первом случае уходило в среднем 47 с (от начала эксперимента), а во втором – целых 140 с. В природе раки часто сталкиваются с дефицитом пищи и дерутся за нее друг с другом. Поэтому раку невыгодно шарахаться от каждой тени. Принимают ли раки в расчет это обстоятельство?

Авторы провели еще одну серию экспериментов с переменной концентрацией пищевого запаха и со скоростью движения тени 1 и 2 м/с. Ученые предположили, что более сильный – а значит, более привлекательный – запах пищи, возможно, будет склонять раков к тому, чтобы реже прыгать и чаще замирать. Это предположение подтвердилось: концентрированный запах пищи достоверно снизил частоту прыжков, соответственно повысив частоту замираний. Особенно четко эта закономерность проявилась при скорости тени 2 м/с. При низкой скорости (1 м/с) эффект был сходный, но более слабый.

Исследование показало, что процесс принятия решений у раков в общих чертах похож на таковой у млекопитающих. Раки интегрируют информацию, поступающую от разных органов чувств (в данном случае – от глаз и обонятельных рецепторов), "взвешивают" значимость этих сигналов и принимают решение на основе результатов взвешивания. Сам акт принятия решения состоит в том, что несколько ключевых нейронов, на которых сходятся окончания других нервных клеток, либо возбуждаются, либо нет.

Разумеется, для того чтобы осуществлять подобные аналитические процедуры – и в результате совершать вполне осмысленные, адаптивные поступки, – вовсе не нужно обладать сознанием [в одной англоязычной научно-популярной книге – к сожалению, не могу вспомнить, в какой именно, – мне попалась очаровательная (и при этом абсолютно верная) фраза: "Чтобы учиться, не нужно обладать ни разумом, ни сознанием". По-моему, она подошла бы в качестве девиза многим образовательным учреждениям]. Даже очень простые нейронные контуры могут справляться с такой работой, совершая ее автоматически, без всякого осознания или рефлексии, подобно интерактивной компьютерной программе. Эта простая мысль до сих пор кажется чуждой многим людям, что вообще-то немного странно в наш компьютерный век. Изученное в обсуждаемой работе поведение раков нетрудно запрограммировать. Наверняка можно сделать искусственного автоматического рака, который будет реагировать на тени и запахи совсем как живой. Подобные роботы уже существуют: например, удалось сделать механических тараканов, которых живые тараканы принимают за "своих" и даже считаются с их "мнением", когда нужно решить, в каком из нескольких укрытий лучше всем вместе спрятаться (тараканы – большие коллективисты) (Halloy et al., 2007).

Вряд ли на раках можно изучать сложные мыслительные процессы, характерные для человека и других млекопитающих, но базовые нейрологические механизмы принятия решений, по-видимому, сходны у нас и у раков. Изучать их на раках гораздо проще, чем на обезьянах и крысах, что делает раков перспективными объектами нейробиологических исследований.

Рассмотренный пример также помогает понять, почему результаты мыслительных процедур у людей и других животных часто бывают предельно дискретными (контрастными, категориальными) [соображения, изложенные в этом абзаце, автор позаимствовал у лингвиста С. А. Бурлак, которая высказала их на антропологическом семинаре в Московском Государственном Дарвиновском музее в конце 2010 года]. Рак не может наполовину замереть, наполовину прыгнуть. Нужно выбрать одно из двух и затем уже действовать решительно, не оглядываясь на упущенные альтернативные возможности. Кроме того, как мы уже говорили, категоричность изначально заложена в саму структуру нейрона. Нейрон не может послать по аксону половину или семь восьмых потенциала действия. Все или ничего, ноль или единица, белое или черное. Надо ли удивляться, что люди так любят преувеличивать контрастность наблюдаемых различий между похожими объектами, что мы склонны искать (и, черт побери, находить!) четкие границы даже там, где их со всей очевидностью нет. Как, например, в эволюционном ряду, соединяющем нечеловеческих обезьян с человеком.

"Нет, вы все-таки скажите нам точно, в какой момент обезьяна стала человеком!" – вот типичное требование, предъявляемое публикой ученым, когда речь заходит об антропогенезе. Не скажу. Зато вы можете спросить у речного рака, на какие категории делятся хищники. Он вам объяснит, что хищники делятся на две категории, которые невозможно спутать и между которыми вообще нет ничего общего. Есть медленные хищники – от них нужно прыгать. Есть быстрые хищники – от них не убежишь, нужно замирать. Вот и все. Переходных форм не существует. Для такой логики достаточно пары нейронов. Для иной – часто не хватает и ста миллиардов.

Эволюция человека. Обезьяны, нейроны и душа

Александр Марков

13

Мышление и речь в разных областях головного мозга
https://scorcher.ru/journal/art/art3369.php


Вы здесь » Вольные Каменщики » Наука » Научные открытия